3 глава.
На пятый день я вышел дальше, чем обычно. Просто пройтись. Къара-Таш принимал меня медленно — без приветствий, без вопросов. Люди здоровались сдержанно, внимательно. Возвращение сына Хаджиевых заметили сразу. Я чувствовал, как меня рассматривают, взвешивают, вспоминают отца.
Я знал: мне нужно пойти к старшему.
Не потому, что меня позвали, а потому, что так было правильно. Отец всегда говорил: если ты вернулся домой — сначала поклонись памяти, потом людям.
Кудаев Хасан Хасанович — старый друг моего отца. Они выросли в одном ауле, ходили по одним тропам, молились в одной мечети. После смерти отца именно он помогал маме — молча, без показной заботы.
Дом Кудаева стоял чуть выше остальных, ближе к склону. Каменный, старый, но крепкий — как и он сам. Я остановился у ворот на мгновение — не из сомнения, а из уважения.
Он открыл дверь сам, словно ждал.
Посмотрел внимательно, не торопясь.
— Ты пришёл, — сказал он.
— Ассаляму алейкум.
— Ва алейкум ассалям, Ислам Хаджиев.
Он назвал моё имя так, как это делал отец — спокойно, без лишних слов. Я вошёл в дом.
Мы сели друг напротив друга. Он налил чай. Некоторое время мы молчали. В этой тишине не было напряжения — только память.
— Ты стал похож на него, — сказал он.
Я не ответил.
— Я видел, как ты уехал мальчиком, — продолжил он. — И вижу, как ты вернулся мужчиной. Это редкость.
Он посмотрел на меня пристально.
— Зачем ты здесь, Ислам?
Я поднял взгляд.
— Потому что моя мать здесь. Потому что мой отец здесь. И потому что я не хочу жить в стороне от своей ответственности.
Он кивнул, будто услышал именно то, что ждал.
— Ты учишься, — сказал он. — Знаешь Коран. Насколько мне позволено знать — этого достаточно. Нам нужен человек, который будет обучать детей.
Он встал, подошёл к полке и взял старый Коран.
— Твой отец часто держал его здесь. Говорил: «Когда сын вернётся — он сам поймёт».
Он протянул книгу мне. Я принял её обеими руками.
— Приходи завтра, — сказал он. — Посмотришь наш медресе. А дальше — как Аллах распорядится.
Когда я выходил, он добавил:
— Ты несёшь имя своего отца. Не торопись с ним, но и не прячься.
Я вышел на улицу. Горы стояли тихо, как свидетели. И я понял: этот шаг был началом.
Солнце клонилось к горам. Тени от домов вытянулись, аул погрузился в ту особую тишину, которая бывает только вечером — когда день ещё не ушёл, но ночь уже рядом.
Я шёл домой медленно. В руках был Коран, который он мне передал. Я нёс его осторожно, как нёс бы доверие.