7 глава.
— Ты должен знать правду, Ислам, — продолжил он медленно. — Не только о роде, но и о прошлом грехе рода Караевых.
Он сделал паузу, глядя в окно. Тени гор накладывались на стены комнаты.
— Когда твой отец хотел попрощаться с матерью Марьям, Хади Умаровной, — начал он, — между ним и отцом Марьям, Имраном, вспыхнул конфликт. Не тихий, не словесный. Настоящий.
Я напрягся.
— Они дрались... — тихо произнёс Хасан. — За Хади. За честь. За любовь. Имран не хотел уступать. Он считал, что семья и аул важнее сердца женщины.
Я представил картину: горный двор, два сильных человека, глаза полны гнева и боли, кулаки сжаты, земля дрожит под ногами.
— И... — Хасан вздохнул тяжело, — это привело к тому, что твой отец погиб.
Слово прозвучало как удар. Я замер. Сердце колотилось, а в голове рябило.
— Имран Караев, отец Марьям... — произнёс он тихо, — он убил твоего отца.
Я почувствовал, как всё внутри меня сжалось. Смерть отца, драка, груз прошлого — теперь это стало ясным, как никогда.
— Она была свидетелем? — спросил я, едва дыша.
— Она видела только часть, — сказал Хасан, — но была ребёнком. Никто не рассказывал ей всю правду. Аул тоже молчал. Никто не произносил её имени вслух. Она жила под тяжестью чужой истории.
Я закрыл глаза и представил её маленькой, с тихим взглядом, растущей в доме, где на каждом шагу чувствовалась ненависть к её роду. Сердце сжалось от боли и одновременно — от понимания, что я стою перед выбором, который когда-то не сделал мой отец.
Никях с Марьям — не просто любовь. Это исправление чужого греха, шаг против молчания аула, против старой вражды, против всего, что привело к смерти моего отца.
Я глубоко вдохнул, почувствовал прохладу горного ветра, доносящегося через окно. Каждый звук был острым, каждый шаг в ауле — решением, которое я должен сделать сам.
— Теперь ты знаешь, — закончил Хасан Хасанович, — почему её имя не произносят. И почему ты должен быть осторожен, но честен.
Я кивнул. Тяжесть прошлого висела на плечах, но я впервые почувствовал: это не груз, а путь.
После ухода я вышел на тропинку, что вела меня домой. В груди горела решимость. Я знал: путь, который я выберу, будет правильным не перед людьми, а перед Аллахом.
Дойдя до своего дома, я увидел маму, которая садилась за стол с чашкой чая. Она улыбнулась мягко и тихо, и в её глазах была забота и лёгкая тревога.
— Ты пришёл, сынок, — сказала она. — Долго тебя не было.