2

Ответа Эмили не дала. По крайней мере, не сразу. Она поступила как заправский перфекционист: проанализировала угрозы, риски и возможную выгоду.

Угроза номер один: Виктор Грозов. Непредсказуемый, злой, возможно, связанный со смертью Леры. Рисунок в шкафчике — это либо обвинение, либо приглашение в очень тёмную игру.
Риск: быть замеченной в общении с ним. Это мгновенно уничтожило бы её безупречную репутацию. «Королёва связалась с тем психом Грозовым? Наверное, сама не в себе, после всего, что случилось...» — шепот был бы громче крика.
Выгода: он знал что-то. Что-то, что выходило за рамки официальной версии о «депрессии и несчастном случае». Он ненавидел ложь так же сильно, как она ненавидела свой собственный внутренний бардак. Это делало его... полезным.

На следующий день лицей бурлил новостью: в бомбоубежище нашли ещё одну вещь. Не Леры. Её телефон нашли сразу. А это был старый, потертый блокнот, засунутый в щель в стене. Блокнот, как выяснилось, принадлежал Кириллу.
Старшеклассница Катя из школьного медиацентра, вечно жующая жвачку и снующая повсюду с бейджем «Пресс-служба», уже вовсю распространяла слухи.
«Там, говорят, одни цитаты мрачные. Ницше, какой-то. И рисунки странные».
Эмили, стоя в очереди в столовой, уловила обрывки разговора за соседним столом. Сидели три девчонки из параллельного класса, щёлкали семечки.
«...а Грозов, я слышала, такие же каракули на партах рисует. Полина из нашего класса видела».
«Да он просто ненормальный. Ему только дай повод».
«А вдруг он и Кирилла... ты знаешь, они же раньше общались?»
Эмили взяла свой стакан компота, слишком сладкий, как всегда, и отошла. Её глаза сами нашли Виктора. Он сидел один в углу столовой, спиной к стене, словно отгораживаясь от всех пространством в два метра. Перед ним стоял нетронутый поднос. Он что-то быстро строчил в своём скетчбуке, изредка бросая тяжёлые взгляды на окружающих. Не агрессивные, а оценочные. Будто видел не одноклассников, а экспонаты в плохом музее человеческой природы.