Глава 4. Рассвет на пепелище

Глава 4. Рассвет на пепелище
Первые лучи холодного утреннего солнца едва пробивались сквозь пыльные витрины сувенирной лавки, окрашивая помещение в болезненно желтые тона. Ночь была бесконечной. Леон, измученный и истощенный действием яда, забылся тяжелым, прерывистым сном лишь под утро. За эти часы его несколько раз накрывали приступы рвоты
Он пошатываясь, добирался до служебного туалета под сочувственными и испуганными взглядами выживших, а затем снова падал на пледы, бледный как полотно.
Эдгар так и не сомкнул глаз. Он сидел на полу, привалившись спиной к прилавку, и гипнотизировал взглядом датчик тишинометра. Парень не мог спать, каждый стон Леона, каждый шорох за дверью отзывались в его голове набатом. Он чувствовал, как ответственность за всех этих людей давит на плечи тяжелым гранитным камнем.
Тихие шаги вырвали его из оцепенения. Чья-то рука, теплая и тяжелая, мягко легла на его плечо. Эдгар вздрогнул, но, почувствовав знакомое присутствие, расслабился. Фэнг присел рядом, его лицо в утреннем свете выглядело осунувшимся, но взгляд оставался внимательным.
— Ты так и не уснул.  — Негромко произнес Фэнг. Это не был вопрос, скорее печальное констатирование факта. — Эд, тебе нужны силы. Приляг хотя бы на часик.
Эдгар лишь сильнее зарылся лицом в полосатый шарф, так что видны были только уставшие глаза с темными кругами.
— Как тут спать, Фэнг? — Голос Эдгара был хриплым. — Пока кругом творится этот хаос... кажется, стоит закрыть глаза, и все, что нам дорого, окончательно исчезнет.
Они замолчали. Несколько минут в лавке царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь далеким, едва уловимым свистом ветра в вентиляции.
Фэнг смотрел в одну точку на полу, прежде чем снова заговорить, и в его голосе прорезалась непривычная тревога:
— Как ты думаешь... Леон справится? Он ведь совсем еще ребенок, а этот яд...
Эдгар тяжело вздохнул, и его плечи безнадежно опустились.
— Хер его знает, Фэнг... Я уже ни во что не верю. Мы заперты в магазине игрушек, пока город превращается в кладбище. Кажется, что надежда это просто очередная дурацкая акция в этой лавке, которая давно закончилась.
Фэнг нахмурился. Такой настрой приятеля больно кольнул его. Он слегка, по дружески, но ощутимо ударил Эдгара по плечу, заставляя того выпрямиться.
— Эй. — Твердо сказал парень. — Посмотри на нас. Нас стало больше. У нас есть еда, у нас есть крыша над головой. Да, мы с травмами, да, нам паршиво, но такова теперь наша рутина. И мы к ней адаптируемся.
Эдгар ничего не ответил, лишь глубже спрятался в свой «кокон» из шарфа, продолжая смотреть в пустоту между стеллажами. Фэнг почувствовал, как глубоко засела эта боль в друге. Он вздохнул, его голос стал тише, приобретая ту самую искренность, которую он редко демонстрировал на камеру.
— Ты же понимаешь, что я тоже не без потерь... — Начал вдруг Фэнг, и его тон резко сменился на минорный.
Эдгар удивленно вскинул голову, глядя прямо на Фэнга. Тот сидел, сцепив пальцы в замок, и в его глазах промелькнула настоящая тоска.
— Я ведь потерял всё за один день. Свою съемочную группу, ребят, с которыми мы работали годами. Свою любимую рутину, работу, которую обожал... своего лучшего друга. — Фэнг набрал в легкие побольше воздуха, словно пытался проглотить комок в горле, и совсем приуныл. — На моих глазах я теряю свой город... всё, что делало меня мной.
Эдгар слушал это, и внутри него что то перевернулось. Он привык считать Фэнга беззаботным героем боевиков, но сейчас перед ним был человек, чье сердце было разбито не меньше его собственного. И именно эта слабость Фэнга придала Эдгару внезапный прилив решимости. Он не мог позволить «Голливуду» сдаться.
Эдгар выпрямил спину, сбросил с лица шарф и посмотрел на Фэнга уже уверенно, почти жестко.
— Мы вернем город, Фэнг. — Твердо произнес он, и в его глазах блеснул стальной блеск. — Мы вернем твоих близких. И моих тоже. Мы все справимся с этим Сириусом, чего бы нам это ни стоило. Слышишь?
Фэнг замер, пораженный этой внезапной переменой. Он посмотрел на Эдгара, и на его лице медленно расцвела светлая, теплая улыбка, в которой впервые за утро затеплилась настоящая надежда.