Глава 1
Она почти не дышала.
Она почти не дышала.
Николай сначала даже не понял, что именно видит. Дверь в ванную была приоткрыта, из щели падала узкая полоса жёлтого света. В квартире стояла такая тишина, что слышно было, как на кухне капает кран.
— Юля? — позвал он.
Ответа не было.
Он толкнул дверь плечом — и замер.
Она висела на ремне от халата, перекинутом через крюк для полотенец. Босые ноги едва касались холодной плитки. Лицо было синюшным, глаза полузакрыты, пальцы судорожно сжимали воздух, будто она ещё пыталась за что-то ухватиться.
— Юля!
Николай бросился к ней так резко, что ударился плечом о косяк. Боли он не почувствовал. Подхватил её под колени, прижал к себе, пытаясь поднять выше, чтобы ремень перестал душить.
— Дыши... Дыши, слышишь?!
Руки не слушались. Он рванул ремень, но узел затянулся намертво. Тогда Николай, не отпуская её одной рукой, другой схватил с полки маникюрные ножницы. Маленькие, тупые, бесполезные. Он резал ткань, рвал, проклинал всё на свете, пока наконец ремень не поддался.
Юлия рухнула ему на руки.
Он опустился вместе с ней на пол. Плитка была ледяной. Николай положил её голову себе на колени, дрожащими пальцами освободил шею от остатков ремня.
— Юля... Юлечка... Ну же...
Она хрипло вдохнула.
Сначала едва слышно. Потом ещё раз — рвано, больно, с каким-то страшным свистом.
Николай прижал её к себе так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет, стоит ему ослабить руки.
— Всё будет хорошо, — шептал он. — Всё будет хорошо. Я рядом. Слышишь? Я рядом.
Она попыталась оттолкнуть его, но сил не было. Только губы дрогнули, и из горла вырвался сухой, почти нечеловеческий звук.
— Зачем ты... — прошептала она. — Зачем спас?..
Он закрыл глаза.
— Потому что люблю тебя.
Юлия заплакала без слёз. Только тело мелко затряслось в его руках.
Николай гладил её по волосам, по вискам, по плечам. Повторял одно и то же, как молитву:
— Я тебя сильно люблю. Сильно. Слышишь? Ты мне нужна. Ты живая. Всё будет хорошо.
Но он сам не верил этим словам.
С тех пор как это случилось, слово «хорошо» исчезло из их дома. Остались только осторожные шаги, закрытые двери, долгие молчания за ужином и Юлины взгляды, в которых каждый раз стоял один и тот же вопрос: сколько ещё?
Было «до».
И было «после».
Был пятый этаж. Был разбитый стеклопакет. Был один выстрел. Был человек, лежащий во дворе лицом вниз. Были наручники на запястьях Юлии и перекушенная цепь между браслетами. Были полицейские, которые сняли с неё металл уже после того, как Николай освободил её от кровати.
И был следователь Григоренко.
Человек, который смотрел на них так, будто любовь — это тоже улика.