Пока он тебя не бросит

            Аня отворачивается, когда разговор между ними заходит в тупик. Боря молчит, руки всё также сложены на груди, он недовольно смотрит, умоляюще почти, думает – касаться её руки или оставить всё как есть? Что между ними чёрт возьми. Что между ними сейчас происходит, что будет происходить дальше. Как они всё будет решать? Как она скажет обо всём Ване?

- Ты знаешь, что я скажу. – Говорит Борис снова, он смотрит на её круги под глазами, грустно и так разочарованно вздыхает. – Знаешь же ведь чем это кончится.

- Чем? – хмыкает она и снова задаёт этот вопрос. – Бросит меня? Кинет? Сердце разобьёт? Какая тебе разница, Борь? Почему тебя это так волнует.

- Потому что блять, - когда она собирается уйти, он дёргает её за руку, немного грубо сжимает её запястье, не отпуская. – Потому что блять, Ань, он тебе не просто сердце разобьёт, он тебе жизнь всю уничтожит. Он тебя бросит, а потом сделает вид, что ничего не было. Проблем мало что ли? Почему вы, бабы, вечно идиотов выбираете? Наркоманов, алкашей. – Он повышает голос. Злится. Руку её сдавливает до тех пор, пока на лице Воронцовой не улавливает нотки боли и страха. Понимает, что переборщил. Пальцы разжимает. – Ань.

- А кого нам, бабам, выбирать? Детей ментов? Ментов? – спрашивает она, не решаясь уйти, только пальцами запястье растирает от неприятной ноющей боли. – Наркоманы быстрее в могилу сведут, а менты только за решётку.

Она грубит ему в ответ. За словами следит, как и он сам. Они друг на друга смотрят как в зеркало. Моргают одинаково, взгляда не отводят, в голове мысли крутятся, крутятся, крутятся. Между ними ненависть и неприязнь. Обида и злость. Аня поправляет рюкзак на плече и быстрым шагом уходит в сторону дома, убеждаясь, что во дворе больше никого не было и никто не подслушивал их разговор. Хэнк от злости ударяет кулаком по дереву, костяшки сразу начинают кровоточить, рука краснеет, парень шипит от боли. Матерится, уходя, пинает под ногами листья.

Боря ненавидел осень. Он ненавидел одиннадцатый класс. Ненавидел школу. Кислова. И себя. Аня в этот список не входила. Аня никогда не могла войти в список его ненависти, потому что Аню он искренне любит. Больше отрицать не станет, голову себе сам дурить не будет. Любовь есть любовь, но она его не любит и никогда не полюбит. У них с Кисой – говорит сама – всё серьёзно. Серьёзно встречаться с наркоманом? Серьёзно смотреть, как он в очередном приступе кайфа целует другую девушку и потом возвращается к ней? Кислов её ногами топчет, пинает, точно, как Боря листья под ногами по пути в участок, чтобы к отцу зайти. Зачем ему туда – не знает, может злится перестанет.

За лето всё утихло. Людей здесь было много, шума. Приезжали люди с Питера, потом новый мэр, все эти разборки, так много всего. Лето было пиздец каким холодным, что приходилось в кофтах ходить, а Хэнк всё лето думал, что он идиот, влюбился совсем не в того человека, но летом Боря Аню ещё не любил. Или просто пытался себя в этом убедить. Мама с вопросами доставала, а Аня всё лето у них дома была – то с Оксаной, то мать в больнице, то Марина сама пригласила Аню в гости и Аня, пока Киса не позвонит – сидела с ними. Боря ни на что и не рассчитывал, но блять, так по-дебильному себя ощущал. Смотрел на неё, как влюблённый идиот. Потом понял, что любовь здесь невзаимная.

Летом я тебя не любил – бормотал он как-то, когда Аня спрашивала, почему он летом так о ней не заботился, как сейчас. Он и тогда заботился, просто сейчас заметнее, не стесняется показывать своих чувств. Эмоции не прячет больше, поэтому и агрессии больше. Ненависти к бывшему лучшему другу столько, что Хэнк думает иногда, что лицо ему разобьёт, если ещё раз его увидит рядом с ней. А потом Аня Ване улыбается, по щеке его гладит, и Хэнк себя на месте Кислова представляет, расслабляется и ненависть уходит. Смотри на меня также, Ань, я что, так много прошу?

Она топчется на пороге их квартиры, не знает стоит ли звонить в звонок. Мама сегодня в ночную смену, ушла, как Аня со школы вернулась. Отец уже несколько дней был в командировке, поэтому никак их семью не беспокоил, был занят только своей Кристиной и Евой. Ева, правда, в доме отца больше проводить время не хотела. Она как-то стала опасаться папу, несмотря на то, что ей дом матери тоже не особо нравился – она всё равно иногда слёзно Аню просила забрать её домой – к маме. Аня не знала стоит ли так поступать, правильно ли это, поэтому ни разу так и не сделала. Сестра в слезах уходила, тая обиду в своём маленьком детском сердечке. Проблем не хотелось с отцом ещё больших. Пока тихо – значит тихо, не нужно что-то искать и привлекать внимание. Раны почти зажили, на руках шрамов меньше – всё нормально, отца рядом больше нет. Еву Аню обнимала и прощения просила, говоря, что не может, нельзя так. Папа сам скажет, расскажет, разрешит, по-другому не могу.

Аня отпрыгивает от двери, когда слышит, как щёлкнул замок. Она делает вид, что что-то ищет в сумке, то ли ключи от квартиры, то ли ещё что. Марина открывает дверь и в домашних тапочках выходит на лестничную площадку. Она замечает Воронцову и улыбается.

- Что ты, Ань, ключи потеряла? – спрашивает, подходит ближе и приобнимает за плечо. Рукой трёт по кофте, становится так тепло. – К нам заходи, а то давно ты уже не была.

- Да я как-то, тётя Марин, уроков много. – Говорит девушка, наблюдая, как Марина мешок мусорный выкидывает. – Боря дома? – она задаёт вопрос с надеждой, смотрит на женщину, а та улыбается снова.

- Дома Боря, дома, - говорит Марина, - заходи, Ань. Я ужин уже приготовила. Поужинаешь с нами.

- Да мне как-то неловко, - признаётся Аня, вздохнув. – Я домой пойду, вы только Боре не говорите, что я спрашивала.

- Спрашивала, что? – Хенкин выходит в коридор с двумя коробками в руках и смотрит сперва на Аню, а потом на маму. – Мам, это тоже в мусор?

- Да, - Марина отходит в сторону и быстро скрывается за дверями квартиры, чтобы не мешать сыну и соседке.

Аня молчит. Снова. Она опускает голову вниз, понимает, что сегодня после школы они оба перегнули палку, но кто больше понять не может, поэтому и решила сделать первый шаг первой. Может быть, если она сейчас скажет ему первая слова извинения, то между ними всё будет нормально? Боря выкидывает коробки, руки отрясает друг об друга и поворачивается к ней. Смотрит с ожиданием, но сам хочет извинится – хотя бы за то, что так сильно сдавил её запястье. Он же за неё всегда так сильно переживает, сейчас особенно, постоянно к звукам прислушивается и боится услышать не её отца, а Кислова, который кричит на неё, но у Ани потрясающая способность даже такого идиота как Киса угомонить. Она не раз оказывала на него такое странное воздействие, что Ваня успокаивался, продолжал в голове всех материть и кулаки от злости сдавливать, но молчал. Сдерживал себя ради неё.

Боря даже не понимал, что именно для Кисы значит Аня. Как много она для него значит, да он и не идеален, да и он ей не обещал лучшей жизни, давал понять, что он не тот, кто будет хорошим в отношениях. Киса будет агрессивным, наглым, своенравным – он не будет плюшевым мальчиком в отношениях, но иногда ему очень хотелось прижаться к ней всем телом и остаться так на несколько часов. Аня никогда об этом не говорила никому.

- Зайдёшь? – спрашивает Хенкин. – Поужинаешь, мама же ушла.

- Да я, нет, - махнув рукой, бормочет Воронцова. – Киса придёт через пару часов, поэтому я не пойду. Просто хотела извиниться. – Говорит она, смело смотря в глаза Хэнку. – Наговорила глупостей, я не считаю тебя плохим, и твоего отца тоже не считаю плохим. У вас классная семья и ты тоже...классный. Хороший ты, Борь.

Хороший ты, Борь – так часто звучала с её губ за эти несколько месяцев, как они здесь живут. Она Борю искренне уважала, благодарила, всё просто навалилось, да ещё и эта его ревность, и Киса не очень хочет, чтобы Аня с Борей общалась, но Аня всё равно – свою линию гнёт, Кислову объясняет, что дружбу с Борей терять не хочет – таких как он поискать нужно. Киса бесится, ему посуду охота побить, что-нибудь разбить, покричать, но на неё голос никогда не повысит. Промолчит лучше, потом просто выскажет всё Гене. Наорёт на него, диван изобьёт, но на Аню кричать никогда не станет.

- Ты меня тоже извини. – Произносит Хенкин. – Я не хотел тебя пугать, просто...

- Борь, не надо, - шепчет она. – Не надо опять, я знаю всё, что ты скажешь. Уже говорил. Я уже всё поняла, но не могу я, ты же знаешь.

- Да почему? – Хэнк к ней подходит, смело рукой касается её щеки, смотрит в опущенные глаза, а она не поднимает взгляда, то ли боится, то ли просто не хочет (снова тонуть в его голубых глазах-океанах). – Почему, Ань, не можешь?

- Я его люблю. – Произносит она, подняв голову. – Его люблю, а тебя...нет.

Она сглатывает слюну, в лицо Бори всматривается, пытаясь понять, что он испытывает прямо сейчас. Его глаза становятся такими грустными, но он зрительный контакт не разрывает, рукой всё также держит её щёку. Хэнк с этой информацией пытается жить, он пытается сделать вдох, но грудь в тиски сдавливают, крутят так, словно выдавливают воду из промокшей тряпки. Хэнка самого сейчас в воду окунули и вытащили и, наверное, готовят ещё к одному спуску в воду. На самое дно. На самое дно – туда, где режиссёр и бармен лежали. Теперь там тело Бори будет. Его разбитое сердце будет на берегу валяться, по нему кто-нибудь по весне пробежится босиком, нацепляет осколков на пятки и слёзно заплачет от боли.

Заплачет также, как и ему сейчас хочется.

Боря чувствует себя маленьким мальчиком. Словно он стоит совсем маленький такой, без одежды совсем на большом холодном пляже. В море бьются друг об друга волны, ветер свищет, а он стоит там, пока волосы закрывают весь обзор.

Хлопает дверь подъезда, Аня быстро отходит в сторону к двери и скрывается за ней, чуть приоткрывает, чтобы выглянуть. Кислов поднимается по ступенькам, пряча руки в карманы и чуть тормозит, когда видит Хэнка на лестничной площадке. Недовольно хмыкает, а потом замечает Аню.

- Ты ждала, что ли? – он сразу касается рукой её волос, но в квартиру не входит. Боря всё стоит.

- Ждала, конечно, - улыбается Воронцова ему так тепло, Киса щёлкает её по носу и целует в лоб.

Аня открывает дверь, пропуская парня в квартиру. Дверь хлопает. Боря выдыхает и прикрывает глаза.