Глава 30
Леон
Тьма была не черной. Она была густой, как запекшаяся кровь, и пахла тем самым дешевым виски, которым я заливал горе последние трое суток. В этом небытии не было боли, не было выстрелов — была только музыка. Скрипка. Та самая, о которой шептала Катрина. Она играла вальс, и под эту музыку я видел, как моя жизнь медленно утекает в щели между половицами.
Я не хотел возвращаться. Там, в темноте, она была целой. Там на её лице не было багровых масок, а её разум был чистым, как первый снег. Но реальность вцепилась в меня когтями, вырывая из забвения.
Я открыл глаза и тут же зажмурился от невыносимой белизны. Потолок плыл, лампы мигали в такт пульсации боли в моем боку. Каждый вдох ощущался так, словно мне в печень вгоняли ржавый напильник.
— Очнулся... — услышал я приглушенный голос Конрада.
Я попытался пошевелиться, и всё тело прошило током. Из горла вырвался хриплый, сухой звук, отдаленно напоминающий ругательство.
— Лежи, идиот, — Конрад возник надо мной. Его лицо казалось осунувшимся, щетина стала еще гуще. — Тебе заштопали бок, ты потерял почти два литра. Врачи сказали, что ты выжил только на чистом упрямстве.
— Катрина... — я попытался схватить его за руку, но мои пальцы были слабыми, как у ребенка. — Где... она?
— В реанимации, этажом выше. Состояние стабильное, насколько это возможно. Она в коме, Леон. Искусственной. Чтобы мозг отдохнул.
Я закрыл глаза. Кома. Отдых. Она прячется там от того, что я позволил с ней сделать.
Прошло еще несколько часов. Или вечность. Как только действие морфина начало ослабевать, я понял, что не смогу лежать здесь. Запах больницы душил меня. Мне казалось, что стены моей палаты тоже начинают шептаться, повторяя её бред.
«Если стены заговорят... ты застрелишь их?»
Я зубами вцепился в простыню, чтобы не закричать от ярости на самого себя.
Когда дежурная сестра вышла из блока, я начал действовать. Я сорвал с груди датчики — противный писк монитора разрезал тишину. Боль в боку была ослепляющей, я чувствовал, как свежие швы натягиваются, готовые лопнуть в любую секунду.
— Сука... — прошипел я, спуская ноги с кровати.
Пол был ледяным. Меня шатало. Я вцепился в капельницу, используя её как опору. На моей больничной рубашке тут же расплылось красное пятно — я всё-таки сорвал шов. Плевать.
Я вышел в коридор, прижимая руку к ране. Каждый шаг был маленькой смертью. Я видел испуганные лица медсестер, слышал их окрики, но я шел напролом. Я был раненым зверем, который чуял своего сородича.