Глава 10. Тишина, которая тяжелее воды.

Сейчас три часа ночи. Я пишу это в телефоне, лёжа на кровати.

Она снова снилась мне сегодня.

Мы в автобусе после экскурсии. Она смотрит на меня в зеркале заднего вида. Я смотрю на неё.

— Спроси, — шепчет она одними губами.

Я открываю рот. Во рту — вода. Холодная, чёрная, февральская. Я не могу говорить.

— Спроси, Хисын. Пожалуйста...Спроси, я отвечу.

Я не могу.

Она закрывает глаза. Вода поднимается выше. Заполняет автобус. Пассажиры не замечают. Водитель не замечает. Только я.

— Ты опоздал, — говорит она. — Навсегда.

Я проснулся. Лежу и смотрю в потолок.

Мне шестнадцать лет. Я должен думать об экзаменах, о будущем, о чём угодно.

А я думаю о том, как она тонет. Холодно ли ей было. Долго ли она умирала. Было ли ей страшно одной в тёмной воде.

И я думаю: «Почему я не на её месте?»

Она не заслужила смерти. Она заслужила, чтобы кто-то сказал: «Эй, я вижу тебя. Я вижу твою боль. Давай я помогу».

Я не сказал.

Теперь она мёртвая приходит ко мне каждую ночь. А я живой гнию заживо.

Может, это справедливо. Может, так и должно быть.

Один трус получает свой ад на земле. А девочка с синяками получает покой на дне реки.

Только я не верю в покой. Я верю в то, что она всё ещё там. На парапете. Смотрит на воду. Ждёт, пока кто-нибудь крикнет.

Я не крикну. Я не имею права. Я тот, кто промолчал.

Но если ты это читаешь — если есть хоть одна девочка или мальчик, которые видят синяки на ком-то из своих одноклассников — подойди.

Просто подойди и спроси: «Ты в порядке?»

Не будь мной. Не будь тем, кто стоит в двадцати шагах и сжимает ключи в кармане.

Подойди. Пожалуйста.

Ради неё. Ради Чон Суа, которая ждала двадцать минут в музыкалке, смотрела на воду на набережной и так и не дождалась.