Глава 9. То что я узнал потом.

Через месяц после похорон я начал копать.

Я нашёл её страницу в соцсетях. Закрытую. Но через общих знакомых увидел несколько старых фотографий. Фото трёхлетней давности. Она стоит с родителями на пляже. Улыбается. Обычная девочка.

Комментарии под последним постом отключены. Но в старых — кто-то написал: «Суа, как ты?» без ответа.

Я нашёл школьного психолога. Спросил, знала ли она.

— Мы не имеем права разглашать, — сказала она.

— Она мертва, — сказал я. — Что вы собираетесь разглашать?

Психолог молчала. Потом сказала:

— Родители приходили, жаловались. Говорили, что у неё трудный возраст. Что она выдумывает. Что они её любят.

Я вышел и ударил кулаком по стене в туалете. Кость треснула. Кровь потекла по плитке.

Я смотрел на свою разбитую руку и думал: «Ей было больнее. Каждый день. Сильнее. Глубже. Дольше».

Я нашёл соседку. Старуху с первого этажа.

— Ох, девочка, — сказала она, крестясь. — Крики по ночам стояли. Мать пьяная орала, отец бил. Я вызывала полицию раз пять. Они приезжали, стучали, родители открывали — трезвые, причёсанные. «Всё в порядке, просто поссорились». Полиция уезжала. А наутро она в школу с новыми синяками.

— Почему вы не забрали её? — спросил я. — Почему не настояли?

Старуха посмотрела на меня с жалостью.

— А кто бы её забрал, сынок? У неё ни бабушек, ни тёток. Одни родители. По закону — их право. Пока не убьют — никто не вмешается.

Она перекрестилась ещё раз.

— Убили. Вот и вмешались. Только поздно.

Я ушёл от неё и шёл по улице два часа. Без куртки. В феврале. Мне было всё равно.

Потому что внутри меня уже всё умерло. В тот день, когда я не крикнул ей на набережной. В тот день, когда не спросил в музыкалке. В тот день, когда увидел первый синяк и промолчал.

Я не знаю, что убило меня раньше.

Я знаю только, что я живой. А она — нет.