призрак в коридоре

Утро после «помолвки» пахло не свежим кофе, а дождем и безнадежностью. Амелия проснулась в своей комнате, даже не помня, как её привели обратно. На прикроватной тумбочке лежал бархатный футляр. Внутри — кольцо с огромным изумрудом, окруженным черными бриллиантами. Оно выглядело как глаз рептилии, холодный и следящий.

Она не надела его. Вместо этого Амелия натянула старый свитер и простые брюки — единственное, что осталось от её прошлой жизни, что горничные не успели «утилизировать». Ей нужно было выйти. Стены комнаты давили, напоминая о клетке.

Особняк после вчерашнего торжества казался вымершим.

Слуги бесшумно убирали остатки пиршества в главном зале. Амелия решила спуститься на кухню, надеясь найти там хотя бы стакан воды и тишину. Но, проходя мимо прачечного блока в цокольном этаже, она замерла.

Из-за приоткрытой двери донесся звук, который заставил её сердце остановиться. Это был кашель. Хриплый, знакомый до боли кашель курильщика, который она слышала каждое утро в перерывах между лекциями.

Встреча, которой не должно было быть

Амелия толкнула тяжелую дверь. В помещении, среди тюков с грязным бельем и гула промышленных стиральных машин, на низком табурете сидел человек. На нем была серая рабочая куртка с эмблемой охранной фирмы Даниэля. Он чистил ботинки, низко склонив голову.

— Извините… — сорвалось с губ Амелии.

Мужчина поднял голову, и щетка выпала из его рук.

— Лиза?.. То есть, Амелия? — прохрипел он.

Это был Марк. Но не тот веселый Марк, который звал её в парк. Его лицо было покрыто желто-зелеными кровоподтеками, губа разбита, а взгляд… взгляд был полон такого первобытного ужаса, что Амелии захотелось закричать.

— Марк! — она бросилась к нему, падая на колени рядом с табуретом. — Что ты здесь делаешь? Что они с тобой сотворили?

— Тихо, тише… — он испуганно оглянулся на дверь, вжимая голову в плечи. — Они сказали, если я буду хорошо работать, меня не закопают в том лесу. Они привезли меня ночью. Сказали, что теперь я — часть технического персонала. Что я буду чистить их обувь и возить их мусор до конца своих дней.

— Нет… нет, это невозможно, — Амелия закрыла рот рукой. — Даниэль сказал… он обещал…

— Он обещал, что я буду жив, Амелия, — Марк горько усмехнулся, и эта усмешка на его изуродованном лице выглядела жутко. — И я жив. Но это не жизнь. Он привез меня сюда, чтобы я видел, как ты ходишь в этих платьях. Чтобы я знал: ты — его, а я — его грязь под ботинками.
Амелия поняла. Это был не просто садизм. Это был живой памятник её бессилию.