Игрушечный апокалипсис
Стекло. Океан стекла и стали, уходящий ввысь, туда, где небо бледнело от нашего высокомерия. Мы назвали это здание Небосводом — последним оплотом человечества. Мы были в нём мышками, запертыми в хитроумной ловушке собственного изобретения. А снаружи пришли хозяева.
Титаны. Они не были слепыми, безумными великанами из древних кошмаров. Их глаза горели холодным, цепким разумом. Как у Эрена. Они не просто ломали — они изучали. Металлические пальцы, размером с автобус, аккуратно вспарывали фасады, как консервные банки, выуживая оттуда крошечные, кричащие фигурки. Звук был тот же: хруст, визг, и потом — тишина. Или чавканье.
Я чувствовала их зов у себя в крови. Гулкий, яростный стук, требовавший вырваться наружу, обрести форму из пара и ярости, стать им равной. Но что-то внутри было сломано. Я сжимала кулаки до боли, ощущая под кожей лишь пульсацию страха, а не силу превращения. Я была дефектным оружием. Изгоем среди изгоев.
Мы бежали — кучка знакомых лиц, размытых адреналином. Лифты были могилами, лестницы — ловушками. Мы нашли пристанище в атриуме на сороковом этаже: заросший искусственными растениями «рай» с лавочками. Там уже жались другие — «Комитет Спасения» с дико блестящими глазами. Они строили планы на бумажках, пока за стеклянным куполом проплывала тень и на секунду закрывала солнце.
Долго мы не продержались. Стена атриума рассыпалась с мелодичным звоном, и в проёме показалось лицо. Оно наклонилось, и в его огромном зрачке, как в чёрном озере, отразились мы все — мелкие, беспомощные.
— В туалет! — закричал кто-то. Это был абсурдный инстинкт: спрятаться в самом тесном, самом уязвимом месте.
Мы ворвались в мужской туалет из полированного гранита. И тут случился сдвиг в реальности. Не пробежав и десяти метров, мы выскочили не в другой коридор, а… на первый этаж. В вестибюль, заваленный обломками и пылью. Ловушка сжималась, искажая пространство.
И тут мы увидели её. В стене под раковинами зияла дыра — грубая, рваная брешь, ведущая в темноту, в какие-то технические колодцы, может, к канализации. В глазах стоявшего рядом мужчины в порванном костюме мелькнула безумная надежда.
— Детей! — простонал он. — Хоть детей!