Глава 4. Город, который помнит

Выхожу из «Скворешника». Дождь усилился. Ловлю такси — не на вокзал, пока нет. В редакцию.

Надо отпроситься. Или соврать. Или то и другое вместе.

В машине прокручиваю варианты. Сказать правду — «Игорь Борисович, я еду в Тулу расследовать убийство депутата, о котором вы запретили писать»? Самоубийство чистой воды. Сказать «у меня температура»? Толян видел меня час назад бодрой и полной энтузиазма. Не поверит.

Решаю сыграть на личном. Грех, но у каждого журналиста есть запасная легенда.

В редакции — обычная суета. Лена что-то вкручивает верстальщику про ключевые слова. Толян дремлет, нацепив наушники. Я прохожу к кабинету главного, стучу.

— Войдите, — голос усталый.

Игорь Борисович смотрит на меня поверх очков. На столе перед ним — пустая чашка и кипа распечаток.

— Опять ты, — без злобы, скорее с обречённостью. — Что натворила?

— Ничего. — Я сажусь на стул, который он ненавидит, потому что я на нём раскачиваюсь. — Мне нужно отпроситься на два дня.

— Зачем?

— У тёти день рождения. В Твери.

Он снимает очки, медленно протирает их краем рубашки. Смотрит так, будто видит меня насквозь — до самых костей, до вчерашнего поискового запроса «Нахимов Тула».

— У тебя, Эмма, — говорит он спокойно, — нет никакой тёти в Твери. Твоя мать — единственный ребёнок в семье. Это я помню ещё с того раза, когда ты в прошлом году брала больничный, чтобы поехать на конференцию по расследованиям. И уж поверь, я тогда всё проверил.

Я перестаю раскачиваться.

— Вы за мной следите?

— Я за тобой присматриваю, — поправляет он. — Потому что ты талантливая дура, которая однажды влезет не туда, и мне придётся звонить твоей маме. А этого я не переживу.

Молчу. Он тяжело вздыхает, откидывается на спинку кресла.

— Тула, да?

— Откуда...

— Эмма. — Он произнёс почти ласково. — Я главный редактор городской газеты. У меня есть знакомые в биллинге, в транспортных компаниях и вообще. Ты купила билет на поезд до Тулы двадцать минут назад. Мне пришло смс.

Чёрт. «Ласточка» с посадкой через час. Я забыла, что оплачивала с корпоративной карты.

— Я не буду писать для газеты, — говорю я. — Это личное.

— Личное расследование убийства человека, которого ты в глаза не видела? — Он усмехается. — Эмма, ты врёшь даже себе.

— Может быть, — признаю я. — Но мне нужно это сделать.

Он молчит минуту. Смотрит в окно. Потом смотрит на меня.

— Два дня, — говорит он тихо. — И ни строчки в соцсетях. Никаких отметок, никаких «я в Туле». Если с тобой что-то случится — я ничего не знал. Ты была в отпуске за свой счёт.

— Спасибо.