Глава 3. Кофе с привкусом лжи

Мы встречаемся в «Скворешнике» — маленькой кофейне на Петроградской, где бармен не задаёт вопросов, а музыка играет так тихо, что можно говорить даже о том, о чём не принято.

Софья Нахимова сидит в дальнем углу. Я узнаю её по фотографиям из соцсетей, хотя вживую она другая: бледная, глаза запавшие, волосы собраны в небрежный пучок. На ней слишком большая толстовка — явно не её. Мужская. Отцовская, наверное.

Я подхожу.

— Софья?

Она поднимает голову. Взгляд — настороженный, но не враждебный. Скорее усталый. Очень усталый для девятнадцати лет.

— Эмма? — Голос тихий, чуть хриплый. — Садись.

Я сажусь напротив. На столе уже две чашки: эспрессо и капучино. Она толкает капучино в мою сторону.

— Не знала, что ты пьёшь, решила не гадать. Эспрессо — моё.

— Спасибо. — Я делаю глоток. Хороший кофе. Дорогой. — Ты часто здесь бываешь?

— Бывала. С папой. — Она сжимает свою чашку. — Он любил говорить, что в этом районе настоящий Петербург, а не туристический.

Пауза. Я жду. Не тороплю.

— Ты вчера написала, — начинает она. — Что просто послушаешь. Это правда?

— Я не вру в таких вещах.

— А в каких врёшь?

Улыбаюсь краем губ. Она неглупая. Это и облегчает задачу, и усложняет.

— В тех, которые касаются моей безопасности, — честно отвечаю я. — Или чужой. Но не здесь. Здесь мне нужна правда, Софья.

Она отводит взгляд в окно. За стеклом серый день, мокрый асфальт, редкие прохожие с зонтами.

— Полиция думает, что это ограбление, — говорит она глухо. — Взломали дверь, папа спустился проверить шум... ну, ты знаешь.

— Не похоже на ограбление.

— Почему?

— Потому что грабители не пишут слова на стенах, — говорю я мягко. — И не отключают камеры заранее.

Она вздрагивает. Значит, про камеры знает. Но не говорит.

— Софья, — я наклоняюсь ближе. — Я не спрашиваю, убила ли ты его. Я спрашиваю, что ты знаешь. Есть разница.

— Какая?

— Если ты убила, это работа следователей. Если ты просто что-то знаешь и боишься — это работа моя. Я могу задать вопросы, на которые полиция не догадается. Я могу найти то, чего они не увидят.

Она смотрит на меня долго. Так, что я начинаю чувствовать себя под микроскопом.

— А если они не видят, потому что не хотят видеть? — Шепчет она.

— Тогда это уже совсем другая история.

Софья делает глоток эспрессо, морщится — горько. Крутит её в руках. Ставит чашку. И вдруг говорит:

— Тула.

Я замираю.

— Что Тула?