Глава 21. Возвращение
Через неделю я снова в Питере.
Псковский отпуск закончился так же внезапно, как и начался. Мама пекла пироги, стирала мои джинсы и каждое утро спрашивала: «Ты уверена, что хочешь вернуться?»
Я была уверена. Не в том, что будет безопасно. В том, что должна.
Ватсон остаётся у мамы — «погостит, пока мама в командировке», как я сказала. Мама не спорила. Она всё понимала.
Поезд прибывает на Московский вокзал в девять утра. Питер встречает меня привычным холодом и низким небом. Я выхожу на площадь и замираю.
На перроне, у выхода, стоит человек. Невысокий, в сером пальто, с газетой под мышкой. Я узнаю его не сразу. А когда узнаю — дыхание перехватывает.
Это Алексей. Тот самый попутчик из Москвы. Человек, который дал мне адрес, где я нашла чёрный кейс. Который сказал, что работает с Нахимовым. И который исчез после нашего разговора в поезде.
Он улыбается. Спокойно, без вызова.
— Здравствуйте, Эмма, — говорит он. — Я знал, что вы вернётесь.
— Откуда? — Я не улыбаюсь в ответ.
— Вы бы не смогли остаться в стороне. Это я понял ещё в поезде.
Он делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад.
— Не бойтесь, — говорит он. — Если бы я хотел вам навредить, у меня было много возможностей.
— И где вы были всю неделю? — Спрашиваю я. — Я пыталась вам звонить. Номер не отвечает.
— Мой номер сменился. Я был... — он запинается, — в безопасном месте. Они искали меня. После того, как Кравцов заговорил, а Туманова взяли, я стал свидетелем. А свидетелей убирают.
— И теперь вы пришли ко мне? — Хмыкаю я. — Сами? В центр вокзала? Где камеры?
— Я пришёл, потому что нам нужно поговорить. — Он смотрит на меня серьёзно. — Ветрова просила меня с вами встретиться. Она сказала, что вы не поверите мне на слово, но поверите ей.
Я достаю телефон. Звоню Ветровой. Она отвечает после первого гудка.
— Эмма, вы уже встретились? — Без приветствия.
— Он здесь, — говорю я. — Вы его послали?
— Да. — Пауза. — Алексей — наш человек. Он работал с Нахимовым, он передал мне часть документов до того, как дал их вам. Я проверила. Ему можно верить.
— Почему вы мне сразу не сказали?
— Потому что он сам решил, когда открыться. И сейчас — его время.
Я кладу трубку. Смотрю на Алексея.
— Ладно, — говорю я. — Говорите.
— Не здесь, — он оглядывается. — Поехали ко мне. Это безопасно.
— Я не поеду к вам домой.
— Тогда в редакцию. К Игорю Борисовичу. Он тоже в курсе.
Я смотрю на него долго. Взгляд — открытый, без намёка на ложь.
— Хорошо, — говорю я. — В редакцию.