Глава 8. То, что они искали

Квартира Софьи — обычная однушка, какую снимают студенты. Дешёвый ремонт, книжные полки из Икеи, на стенах постеры с французскими фильмами. Но сегодня здесь всё по-другому: шторы задёрнуты, на полу у порога — следы от монтировки, дверной косяк расщеплён.

Софья ведёт меня на кухню. На столе — две кружки с остывшим чаем и пачка сигарет. Она не курила, когда мы встретились в первый раз.

— Ты куришь? — Спрашиваю я.

— Начала сегодня, — отвечает она. Дрожащими руками достаёт сигарету, не зажигает. Просто держит.

Я сажусь напротив.

— Софья, что случилось? Подробно.

Она делает глубокий вдох. Потом ещё один. Начинает.

— Это было около двух ночи. Я не спала — всё думала о папе. И тут слышу: кто-то ходит по лестничной клетке. Сначала думала — сосед. Но шаги остановились прямо у моей двери.

Она сжимает сигарету, та ломается.

— Потом они начали подбирать ключи. Я слышала, как металл скребётся в замке. А потом просто — бах! — начали выбивать дверь. Монтировкой, наверное. Или ногой.

— Они что-то говорили?

— Да. Один сказал: «Да она внутри, тачка во дворе стоит». А второй ответил: «Мне плевать, открывай». У них были такие... обычные голоса. Никакой бандитской хрипоты. Как у менеджеров по продажам.

Меня это цепляет. Профессионалы. Не случайные грабители.

— Ты вызвала полицию?

— Сразу. Диспетчер сказала — ждите, наряд выехал. — Она горько усмехается. — Они приехали через час. Когда я уже сидела в коридоре со скалкой и молилась, чтобы замок выдержал.

— Полиция осмотрела дверь?

— Да. Сказали: «Следов взлома нет, просто дверь плохая, сама расходится». — Голос Софьи срывается. — Там щепки по всему полу, а они говорят — «сама расходится»!

— Ты записала их имена?

— Номера машин. Оба. И включила диктофон на телефоне, пока они ходили по квартире.

Я смотрю на неё с новым уважением. Девятнадцать лет, только что похоронила отца, а уже ведёт себя как старый конспиратор.

— Что они искали, Софья?

Она молчит. Встаёт, идёт к холодильнику, открывает морозилку. Достаёт оттуда маленький пластиковый пакет. Завёрнутый в кухонное полотенце. Кладёт на стол передо мной.

— Это, — говорит она.

Я разворачиваю. Внутри — обычная флешка. Чёрная, без опознавательных знаков, таких же тысячи.

— Что на ней?

— Я не знаю, — шепчет она. — Папа дал её мне за два дня до смерти. Сказал: «Соня, если я умру, это самый важный документ в моей жизни. Не носи с собой, не клади в банк, не показывай никому, кроме журналистки, которая назовёт слово «Тула»».

— И ты не смотрела?