31

На следующий же день Тэсс послала очень трогательное письмо своей

матери, а в конце недели получен был ответ, написанный нетвердым

старомодным почерком Джоан Дарбейфилд.

"Дорогая Тэсс, пишу тебе эти несколько строк в надежде, что они

застанут тебя в добром здоровье; и я тоже, слава богу, здорова. Дорогая

Тэсс, мы все рады были узнать, что ты скоро выйдешь замуж. Но на твой

вопрос, Тэсс, я тебе отвечу между нами, по секрету, но очень твердо: не

говори ему ни в коем случае о своей прошлой беде. Я не все рассказывала

твоему отцу - очень уж он гордился, что был из почтенной семьи, а может

быть, и нареченный твой такой же. Многие женщины - и даже самые

благородные - попадали в свое время в беду, и если они об этом не трубят,

то незачем и тебе трубить. Ни одна девушка не была бы такой дурой, тем

более что это случилось давным-давно и ты тут ни при чем. Я тебе то же

самое отвечу, хотя бы ты меня пятьдесят раз спрашивала. И вот что ты еще

должна помнить: я всегда знала, что ты ребенок и по простоте своей готова

выболтать все, что есть у тебя на душе, - и вот, заботясь о том, чтобы

тебе было лучше, я взяла с тебя слово молчать об этом; и ты, уходя из

дому, торжественно дала мне обещание. О твоем вопросе и твоей свадьбе я

отцу не говорила, потому что он человек простой и сейчас же обо всем

разболтает.

Дорогая Тэсс, бодрись, а мы пришлем тебе на свадьбу бочку сидру, потому

что в тех краях сидра мало и он слабый и кислый. Писать больше не о чем,

передай наш привет своему жениху.

Любящая тебя мать - Дж.Дарбейфилд".

- Ах, мама, мама! - вздохнула Тэсс.

Она понимала, как мало затрагивают самые печальные события эластичный

ум миссис Дарбейфилд. Мать смотрела на жизнь иначе, чем Тэсс. Трагическое

событие, воспоминание о котором преследовало Тэсс, было для ее матери лишь

случайным эпизодом. Но, быть может, мать, какими бы доводами она ни

руководствовалась, указывает правильный путь? Казалось, молчание

обеспечивало счастье ее возлюбленного, - значит, нужно молчать.

Получив приказ от единственного в мире человека, который имел хоть

какое-то право контролировать ее поступки, Тэсс начала успокаиваться. С

нее сняли ответственность, и впервые за много недель у нее стало легче на

душе. Согласие свое она дала в начале осени, а в октябре осень вступила в

свои права, и все это время Тэсс жила в приподнятом душевном состоянии,

которое граничило с экстазом и было ей еще неведомо.