Глава 3: Химические реакции

Химию я, конечно же, сделал. Не из-за договорённости с Валерой. Ну, не только из-за неё. Просто теперь, когда моё сознание не разрывали постоянные переключения, оказалось, что учиться — это даже интересно. В Мире 1 я зубрил формулы, чтобы не отставать, чтобы не вызывать лишних вопросов. Здесь же я открыл учебник и увидел не набор бессмысленных символов, а систему. Красивую, стройную, с внутренней логикой. Как будто кто-то протёр замыленное стекло, сквозь которое я смотрел на мир.

Я сфотографировал тетрадь и, поколебавшись секунд десять, отправил Валере. Не написал ничего. Просто снимок. «Держи», — будто говорила эта пустота в поле для сообщения.

Ответ пришёл через две минуты. Не текст. Стикер. Кот в очках, делающий подмигивающее «ок» лапой. Потом текст: «Ты спаситель. Завтра закину баночку Monster’a тебе в рюкзак. Долг платежом красен».

Я уставился на экран. «Monster’a». Он знал, что я их терпеть не могу, они для меня как жидкий сахар с кофеином. Он либо просто не знал, либо… либо он это запомнил. Год назад, на школьном выезде, я сказал, что не пью энергетики. Мелочь. А он запомнил. Или мне просто кажется?

Мир вокруг меня всё ещё иногда качался, как палуба корабля после долгого шторма. Организм привыкал к устойчивости. И в такие моменты я ловил себя на странных вещах. Я мог вдруг осознать, что за окном уже почти темно, а я всё ещё здесь, и никакого второго вечера в другом месте меня не ждёт. Это осознание било током тихого, почти мистического восторга. Свободы.

На следующий день он сдержал слово. На большой перемене я вернулся с воды к своей парте и увидел на столе банку зелёного Monster’а, прижатую моим же учебником по литературе. Рядом сидел Валера, разбирая что-то в своём телефоне.
— На, наслаждайся, — бросил он, не глядя. — Отраву принёс, как и обещал.
Я взял холодную банку. Конденсат стекал по пальцам.
— Спасибо, — сказал я. — Буду топить мух. Или вылью в цветок, посмотрим, вырастет ли мутант.
Он наконец поднял на меня взгляд, и в уголках его глаз заплясали знакомые смешинки.
— Гуманитарий. Химия — она повсюду. Твой организм — одна сплошная реакция. В том числе и на кофеин.
— Моя реакция на этот кофеин — желание немедленно уснуть, — парировал я, садясь.
Он фыркнул. Мы сидели в тишине пару минут. Неловкой? Нет. Просто тишиной. Раньше я бы сходил с ума, пытаясь её заполнить, сказать что-нибудь умное, запомнить каждую его черту на случай, если завтра он окажется другим. Сейчас я просто сидел. И был частью этой тишины.
— Ладно, — он встал, хлопнув меня по плечу так легко, что это было скорее прикосновение, чем хлопок. — В долгу не остался. Ещё попрошу, не бойся.

Он ушёл. А на моём плече, где было это прикосновение, ещё минут пять сохранялось странное, тёплое пятно. Как ожог, но приятный. Я спрятал банку Monster’а в рюкзак. Выливать не стал.

Вечером того же дня мама попросила сходить в магазин. Обычное дело. Но в Мире 1 магазин был другим — стерильный супермаркет в соседнем ТЦ. Здесь же — «У дяди Миши», небольшой семейный, где пахло свежим хлебом, сыром и немного рыбой, где на кассе сидела жена дяди Миши, тётя Люда, и всегда давала детям по леденцу «вроде как на сдачу». Я зашёл, взял хлеб, молоко, прошёл мимо полки с чаем. И тут меня осенило.

Я мог купить чай, который мне нравился. Не тот, что был в доме в Мире 1 (какая-то дорогая, но безвкусная травяная смесь), и не тот, что пили здесь просто по привычке. Я выбрал пачку с бергамотом. Просто потому что захотелось. Это был маленький, ничтожный выбор. Но он был моим. Выбором человека, который знает, что завтра утром он выпьет именно этот чай, а не проснётся в месте, где его нет.

Дома я поставил пакеты на стол. Мама покосилась на пачку с чаем.
— О, с бергамотом? Отец его не любит, он говорит, мыло напоминает.
— А я люблю, — сказал я, и от звука собственного голоса, такого уверенного, у меня внутри всё перевернулось.
Мама улыбнулась.
— Ну, значит, будем две заварки держать. Будешь сам свой чай заваривать, гурман.

Я пошёл в свою комнату, сел на кровать. За окном гасло, окрашивая трещину на потолке в сиреневый цвет. Я вытащил из рюкзака банку Monster’а. Поставил её на стол. Она была как трофей. Не из-за самого напитка. А из-за того, что она значила. Знак внимания. Опосредованное, шутливое, но внимание. Оно существовало здесь, в этой реальности. Оно никуда не денется.

Я взял блокнот. Тот, новый. Записал дату.
«День девятый. Получил энергетик от Валеры за дз. Купил чай, который нравится мне. Не „нам“, не „здесь принято“, а мне. Говорил с Валерой. Он коснулся моего плеча. Это была не случайность, а жестовое слово „спасибо“. Я его понял. Мама разрешила заваривать отдельный чай. Кажется, я начинаю проявляться. Как фотография в проявителе. Сначала смутные контуры, потом детали. Скоро проявится всё. И, возможно, будет страшно — увидеть себя целиком. Но уже не остановиться».

Я закрыл блокнот. «Проявляться». Хорошее слово. Всю жизнь я был смыт, размазан по двум реальностям. Теперь я медленно собирался в одну картинку. В одного Андрея Коваля. И этот процесс был болезненным и пьянящим одновременно. Как ломка после долгой зависимости. Зависимости от хаоса.

Перед сном я заварил себе чай с бергамотом. Запах действительно напоминал мыло, но приятное, дорогое. Я пил его, глядя в окно на тёмный силуэт «ракеты» на площадке. И думал о завтрашнем дне. Один-единственный завтрашний день. В котором будет химия (спасибо, Валера), литература, ужин, возможно, ещё какой-нибудь разговор. Одна жизнь. Моя жизнь.

Я лег спать без страха. Но и без того оцепенения, которое было в первые дни. С чувством… любопытства. Да. Любопытства к собственному будущему. Впервые за долгие-долгие годы.

А сны в эту ночь были странными. Не о другом мире. Они были смесью образов: трещина на потолке превращалась в реку, по которой плыла банка Monster’а, а на берегу стоял Валера и что-то чертил на песке палкой. Это был сон. Просто сон. Не альтернативная реальность. И это было невероятно.

955 слов. Маловато как-то...