9 часть

На этом мы разошлись. Олег и Татьяна, крикнувшая мне, что позвонит, вышли на первом этаже, а мы поехали дальше, на цокольный этаж, чтобы попасть на подземную парковку. Дома мы оказались поздно вечером, уставшие, но отчего-то очень довольные. По дороге заехали в пиццерию и купили пиццу, а еще забежали в «Баскин Роббинс» за мороженым. И я поймала себя на мысли, что для меня это снова становится привычным – быть все время рядом с ним. Я привыкала к Ване заново, и каждый его взгляд, каждое прикосновение радовали и дарили надежду, что наша общая Вселенная все так же прекрасна и безгранична.

Однако едва мы зашли в квартиру, как во всем районе отключили свет – произошла какая-то серьезная авария. Свечей не было, фонарей – тоже. Только телефоны, которыми мы освещали пол, чтобы не споткнуться.

– И что теперь делать? – спросила я, глядя в панорамное окно – огни в домах горели, но далеко от нас. В диспетчерскую службу было не дозвониться.

– Боишься темноты? – спросил Ваня.

– Опасаюсь, – призналась я.

– Я же с тобой – чего бояться? – он обнял меня, и я, обвив его шею руками, действительно почувствовала себя спокойнее.

– Как насчет того, чтобы посмотреть фильм? – спросил Ваня, прижимаясь щекой к моим распущенным волосам. – Мой ноут заряжен.

– Давай, – согласилась я. – А какой?

– У меня есть все части «Гарри Поттера» и несколько фильмов по вселенной DC и Marvel.

Я выбрала «Гарри Поттера».

Мы расстелили на полу у панорамного окна теплый плед, побросали подушки, коробку с пиццей и ведерко с мороженым, из которого вместе ели, и включили первую часть.

До Нового года было еще далеко, но появилось легкое и радостное предновогоднее настроение – в детстве мы с Ванькой смотрели фильмы о юном волшебнике на каникулах, когда за окном падал пушистый снег, пахло хвоей и мандаринами и ярко мигали гирлянды. Мы весь день могли смотреть «Гарри Поттера», почти не ссорясь – ссориться мы начинали, когда в подарках, которые приносили нам мамы, оставалось мало конфет. Бессмертных вечно таскал у меня шоколадные и подкидывал карамель. А когда я однажды украла у него батончик, нажаловался моей маме, и меня отругали. Эх, хорошее было время.

– Ты так и хотела бы попасть в Слизерин? – спросил Ваня с любопытством – мы сидели плечо к плечу, наблюдая за первым уроком полета на метле.

– А ты – в Гриффиндор? – спросила я и, не удержавшись, положила голову ему на плечо. Сколько мы раньше спорили, какой факультет лучше…

– Определенно. Жаль, я больше не верю в магию.

– А в любовь? – спросила вдруг я. Он только улыбнулся и обнял меня, словно невзначай.

На фильме сосредоточиться почти не удавалось – слишком близко ко мне был Ваня, слишком хорошо я чувствовала тепло его тела, слишком часто билось мое сердце. И я боялась, что он услышит его сумасшедший стук. Но Ваня то ли не слышал, то ли делал вид, что не слышит, и ел мороженое, пытаясь время от времени накормить меня. Даже измазал им мою щеку, но тут же слизнул.

– Ты что, собака? – возмутилась я. Вроде бы ничего особенного, а сердце подпрыгнуло.

– Я твой котик, – смиренно ответил Бессмертных и ловко уклонился от меня, когда я попыталась измазать подтаявшим мороженым его лицо. Пока я пыталась дотянуться до него, он умудрился вымазать мне еще и кончик носа.

На середине фильма Ваня встал, чтобы принести воду, а когда вернулся, сел позади – так, что моя спина оказалась прижата к его груди. Он обнял меня, сомкнув на талии руки, и положил подбородок на мое плечо.

Нужно было расслабиться в его надежных объятиях, но мое тело было натянуто как стрела.

Слишком близко – запредельно.

Слишком нежно – болезненно нежно.

Слишком откровенно – хоть мы и были в одежде, но так прижимались друг к другу, что у меня перехватывало дыхание.

Это было настоящее испытание, и я с трудом взяла себя в руки. Но стоило мне немного расслабиться и откинуть голову назад, как Бессмертных поцеловал меня в шею – осторожно, нежно, медленно спускаясь ниже и ниже, пока не дошел до выреза на футболке. А затем стал самозабвенно целовать плечо – сквозь тонкую ткань.

Его нежность околдовывала, сковывала по рукам и ногам, подчиняла себя. Я забыла, как нужно дышать. И на мгновение вообще забыла все на свете – кроме его имени.

Ваня. Мой Ваня.

Чувствуя жар дыхания, от которого стало легко и приятно покалывать губы, я сжала его запястье – одна рука Вани все еще были на моей талии, и он явно не собирался отпускать меня от себя. Вторую же он запустил в мои волосы, отводя их от лица назад.

– Тебе не нравится? – прошептал Ваня. Его ладонь скользнула вниз по предплечью и нашла мои пальцы, чтобы крепко переплести со своими.

– Нравится. – Каждая жилка во мне будто стала хрустальной и, натянувшись до предела, тонко звенела. И сердце тоже звенело – от переполняющих его эмоций.

Ваня снова поцеловал меня в шею, найдя такое чувствительное место, что я, коротко выдохнув от неожиданности в виде приятной волны по телу, вздрогнула. Будто не коснулся кожи губами, а провел по ней кусочком льда, следом капнув горячим воском.

Я повернулась к Ване, его пальцы скользнули по моему подбородку, и наши губы, наконец, встретились в поцелуе – со вкусом ванильного мороженого и упоительный, с трудом сдерживаемой страсти.

Я закрыла глаза, отвечая на поцелуй, видя перед собой сияние звездного неба и не слыша ничего, кроме стука своего беспокойного сердца.

Сначала это было мягко, неспешно, до умопомрачения ласково. Воздушно и даже возвышенно. Мы сидели в обнимку, не в силах отстраниться друг от друга, я осторожно водила пальцами по горячим плечам и спине Вани, чувствуя под тканью футболки рельеф его мышц, и в очередной раз для себя понимая, как он силен. Не просто силен, но и надежен. А Ваня гладил меня по лицу, волосам, рукам, лишь изредка разрешая себе более откровенные прикосновения, хотя я безумно ждала их.

В какой-то момент поцелуй стал увереннее, чувственнее, глубже. Стал огненным. Высекал с наших губ искры, заставляя пылать и тела, и души. И в нас отчаянным алым пламенем зажглось желание быть вместе. Оно озаряло наши нетерпеливые лица, когда мы снимали друг с друга футболки; освещало руки – каждое требовательное прикосновение вызывало в нас обоих новые волны нежности, и взаимное влечение становилось все сильнее. В какой-то момент я поняла, что оно так велико, что я не отпущу Ваню сегодня. И не допущу, чтобы он отпустил меня.

Не помню, когда потух экран разрядившегося ноутбука, и как я оказалась у Вани на коленях. Я обнимала его, и мои пальцы то сжимали его плечи, то оставляли едва заметные следы на спине, то оказывались в его волосах. Одной рукой он придерживал меня за спину, второй гладил по волосам, предплечью, талии, будто сдерживая себя из последних сил. А когда его рука все же оказалась под футболкой, Ваня тотчас одернул ее и хотел убрать – но я не разрешила ему этого сделать. Прижала своей ладонью его ладонь к моей разгоряченной коже, не позволяя лишить меня новой волны нежности и страсти, и прикусила ему нижнюю губу. Он понял меня, и его прикосновения – сначала кончиками пальцев, невесомые и дразнящие, затем ладонью, все более и более откровенные, сводили с ума, заставляя мысленно повторять его имя, словно молитву.

Ваня, Ваня, мой Ваня.

Стоило ему отстраниться на короткое мгновение, чтобы перевести сбившееся дыхание, как я снова притянула его к себе, завладев его губами.

Это был неизбежный поцелуй. Поцелуй-забвение. Поцелуй-искра. Поцелуй-о-котором-сложно-забыть.

Такие поцелуи меняют все. Даже людей меняют. И мы с Ваней не были исключениями.

Такие поцелуи становятся чем-то большим. Значимым. Незабываемым.

Такие поцелуи создают новые Вселенные.

Мне казалось, что удерживая друг друга в объятиях, мы падаем сквозь облака, и навстречу нам несутся сверкающие созвездия. Потом, когда Ваня уронил меня на спину, нависнув сверху, я не чувствовала под собой пола – мне все так же казалось, будто мы летим. Он и я. Я и он. Не отпускаем друг друга.

А еще казалось – если мы не станем ближе, то оба если не сгорим совсем, то навсегда потухнем. И мы не отпускали друг друга – жадные и влюбленные.

– Если скажешь «хватит», я остановлюсь, – хрипло сказал Ваня, касаясь своим лбом моего. Он тяжело дышал, и его глаза лихорадочно блестели во тьме.

Я помотала головой, удерживая его за шею и снова притягивая к себе для нового поцелуя. Мне не хотелось останавливаться – огонь внутри был слишком силен и ярок. Мне хотелось закончить то, что мы начали в гардеробной. Я хотела получить свое. Хотела получить его. Хотела, чтобы Бессмертных был только моим. И я не собиралась делиться с ним ни с кем.

Мой. Только мой.

К черту Савицкого и Варю. К черту Стаса. К черту все проблемы. Есть только мы и наша Вселенная.

– Ты уверена? – прошептал Ваня, а его учащенное дыхание обожгло висок.

– Да, – едва слышно ответила я,

Этой ночью, что укрыла нас мягкой шелковой тьмой, словно крыльями, мне было легко на это решиться. Может быть, утром я буду жалеть, но сейчас я хочу быть с ним. С человеком, который безумно мне дорог.

Он приник горячими губами к шее, медленно спустился и ключицам, а когда стал самозабвенно целовать ниже, я впервые прошептала его имя. И не сразу поняла это – ощущение бесконечного прекрасного полета не прекращалось.

– Ваня…

Его плечи под моими руками напряглись, губы замерли. В глазах появилось незнакомое выражение: боль, восхищение, усталость, надежда, отчаяние, восторг – в его взгляде смешалось все.

Так смотрят на заветное желание, которое сбылось вопреки всему.

Так смотрят на любовь, ставшую взаимной.

– Повтори, – попросил он.

– Что? – прошептала я, приподнимаясь на локтях. Лицо Вани снова оказалось надо мной, и я чувствовала жар и тяжесть его тела.

– Имя.

– Стелла, – нашла в себе силы рассмеяться я, чувствуя, как неистово бьется сердце, требуя продолжения. И погладила Ваню по волосам. – А тебя как зовут?

На его лице появилась легкая улыбка.

– Глупая. Мое имя. Я всегда этого хотел.

– Хотел познакомиться во второй раз, котик? – лукаво улыбнулась я, сама не понимая, как мои пальцы оказались под его ремнем, дразня и заставляя напрягаться пресс. Я прекрасно понимала, чего он хочет. И осознание этого заводило не меньше, чем откровенные поцелуи.

Он хочет быть со мной. Он любит меня. Он нуждается во мне.

Ваня вздрогнул.

– Не играй со мной, зайка, – в шутку пригрозил он, коротко поцеловал в губы и вдруг встал.

– Эй, ты куда? Ваня! Вернись сейчас же! – возмутилась я, чувствуя себя обделенной, и почему-то прижала к груди снятую футболку. – Ты серьезно?

– Прости, ты меня очень обидела, – донесся из темноты его веселый голос.

– Ваня! Котик, вернись, кис-кис-кис. Не хочешь по-хорошему? Бессмертных, тогда будем действовать по-плохому. Я тебя сейчас оглушу, привяжу к стулу, а когда очнешься…

– Что тогда? – появился он. – Ну, девочка, говори. Я внимательно слушаю и фиксирую. Мне нравится твоя идея. Горячая.

Он снова опустился радом со мной и потерся своей щекой о мою щеку.

– Ты же не хочешь стать прекрасной молодой мамой, верно? – прошептал Ваня, обнимая за плечи. Так обнимают, когда не собираются отпускать – надежно, крепко, пылко. С любовью.

Поняв, что он имеет в виду и зачем уходил, я лишь кивнула, кажется, покраснев от смущения.

– В фильмах этот момент упускается, – прошептала я, чувствуя, как после короткой передышки огонь в теле разгорается на порядок сильнее.

– Ну прости, мы не в фильме, Цветочек, – мягко отозвался Ваня. – Я обо всем позабочусь. Иди ко мне?

– Может быть, у меня больше нет настроя, – закапризничала я, чувствуя себя счастливой.

– Я его верну, – пообещал Ваня, резким движением вырвал из моих рук футболку, прикрывающую грудь, и снова усадил меня к себе на колени, целуя все с той же щемящей хрупкой нежностью. Закрыв глаза, я видела, как оттаивают вмерзшие в тонкий хрустальный лед звезды, и таяла вместе с ними. Знакомый запах хвои опьянял. А прикосновения – подчиняли.

Прорычав что-то неразборчивое, Ваня прижал меня спиной к прохладному стеклу окна – неожиданный, но приятный контраст с жаром, исходящим от его тела, пронзал насквозь, словно ток. То ли из-за крепких объятий, то ли из-за огня, пылающего в нас, стало сложно дышать, и в перерывах между поцелуями я хватала воздух ртом. Теперь я не падала сквозь облака – я тонула. Тонула в человеке, от которого была без ума. И знала, что мы тонем вдвоем.

Мы не могли остановиться – желание быть вместе было сильнее нас, и я не возражала, когда его пальцы расстегивали пуговицу на джинсах – сначала на моих, потом – на своих. Остатки одежды только мешали.

Губы как шелк, руки словно крылья ангела, смешанное дыхание – будто одно на двоих. Приглушенные вскрики, мурашки вдоль позвоночника, влажные следы на теле от поцелуев. Мои пальцы переплетаются с его пальцами. И я наполняюсь его любовью. А его наполняю своей.

Никаких полумер – все по полной.

Прикосновения – смелые.

Поцелуи – глубокие.

Близость – настоящая.

Без фальши, смущения или сомнений.

И его имя – моя короткая молитва – то ли все еще в моих мыслях, то ли уже сказано вслух.

– Вань, – проговорила я, ловя воздух ртом.

– Что? – едва слышно спросил он.

– Я тебя люблю. – Эти слова дались легко и естественно.

– И я тебя, Цветочек. Очень, – прошептал он. – Прости, если будет больно.

А я только улыбнулась ему, обхватывая за шею и спину, чтобы он сильнее ко мне прижался.

Это была волшебная ночь – на наши лица падали отблески далеких огней с улицы, а пол слабо освещала серебряным светом луна, заглядывающая в окно. И огонь внутри все горел. Мы ни на миг не оставляли друг друга, околдованные взаимной любовью. Мне казалось, что Вселенная – это я. Там, где меня касались руки Вани, загорались звезды и распускались прекрасными акварельными красками космические цветы.

Я выдохнула: «Ваня», – в его губы в самый нужный момент, заставляя замереть.

– Девочка моя, – проговорил он с трудом, глядя мне в глаза. А я не отрывалась от него – смотрела как на чудо.

Наверное, именно тогда моя потерянная Вселенная взорвалась, разлетелась на бесчисленное количество звезд и сверкающих осколков, рассыпалась в звездную пыль. А потом стала прежней – прекрасной и цельной. И из моей превратилась в нашу.

…Позже мы просто лежали на спинах, чувствуя приятную усталость, и смотрели на небо через окно. Молчали. Изредка целовались. Я выводила узор на его татуировке кончиками пальцев, а он играл с моими волосами.

И в нашем молчании было больше смысла, чем в простых разговорах.

Молчание помогало нам лучше узнать друг друга. Лучше понять. Лучше почувствовать.

А тьма все так же защищала от смущения и неловкости.

Этой ночью я поняла кое-что важное. В мире, где есть боль, войны и смерть, остаться человеком поможет только любовь.

– Все хорошо? – спросил Ваня, когда я положила голову ему на грудь. Это было так необычно – касаться его так, как я хочу, там, где я хочу, не переживая, правильно или неправильно поступаю, не думая, могу ли позволить себе это или нет. Я знала, что он – мой. И моя решимость никогда и ни с кем им не делиться только укрепилась.

– Хорошо, – прошептала я, положив ладонь ему на живот.

– В следующий раз будет лучше. – Я не понимала, шутит он или говорит всерьез. – Нет, правда.

– Куда еще лучше? – потерлась я носом об его грудь и чихнула. Почему-то это умилило Ваню, и он, перевернувшись на бок, прижал меня спиной к своей груди и обнял – так, что одна его рука оказалась под моей головой, а вторая обхватила за талию. Теплое размеренное дыхание Вани приятно щекотало шею, его согнутые в коленях ноги касались моих ног, и было очень уютно и сонно.

– Спасибо, что был нежным, – прошептала я, чувствуя, что слипаются глаза. Ресницы сомкнулись.

– Спасибо, что доверилась мне, – услышала я в искрящейся звездами темноте его голос, который становился все тише и тише. – Я всегда хотел, чтобы ты была моей. Правда. Столько раз представлял. И… Эй, ты спишь? Стеллочка… Спи, моя девочка.

Последнее, что я помнила, это то, как он поцеловал меня в плечо.

Мне снилось, что мы в обнимку сидим на берегу моря и смотрим на далекие звезды, рассыпанные по паутине ночного синего неба. На мне – Ванина рубашка, все коленки в песке, на губах чувствуется привкус ванильного мороженого. И мы еще не студенты, а учимся в школе. Мои волосы длиннее, а его взгляд совсем мальчишеский.

– Наконец-то я смог тебя поймать, – говорит мне Ваня и улыбается. А я только смеюсь и беру его за руку, чтобы поцеловать в костяшки и прижать к своей груди.

Небо подмигивает нам звездами, а волны омывают наши вытянутые ноги. Нам хорошо.

Этот сон – самый чудесный из всех, что мне снились. И я хочу остаться в нем навсегда, но, положив голову на Ванино плечо, вспоминаю, что в жизни все так же чудесно, и только тогда решаю проснуться…

Когда я открыла глаза, было уже то ли позднее утро, то ли начало дня. Ярко светило солнце, и его лучи падали на лицо. Я лежала на животе, сладко обнимая подушку. А Ваня лежал на боку рядом, подперев голову рукой, и разглядывал меня со странной полуулыбкой – мечтательной и дерзкой одновременно. Кажется, он уже давно не спал.

Сначала я не поняла, что происходит, и с удивлением смотрела на него, а потом до меня дошло, что было ночью, и я, широко раскрыв глаза, резко поднялась и тотчас схватила подушку, пытаясь ею прикрыться

Бессмертных это ужасно рассмешило.

– Что за вселенский ужас в глазах? – насмешливо поинтересовался он. – Я уже видел все, что хотел.

– Не видел, – живо возразила я. – Было темно.

– Я же котик, – фыркнул Ваня, – вижу в темноте. Ну же, иди ко мне, Стелла. Я слишком долго ждал, чтобы ты проснулась.

И он, встав, раскинул руки в объятиях – снова дурачился.

Почему-то на меня нахлынули недавние воспоминания, которые тотчас вскружили голову и заставили улыбаться. Тогда я, несмело отняв подушку, но все еще чувствуя неловкость, обняла Ваню. Его щеки чуть-чуть кололись – появилась щетина. Обнаженную спину грело осеннее солнце. И снова появилось ощущение уюта и защищенности.

– В душ? – невинно поинтересовался Ваня, не отпуская меня.

– Иди, – легкомысленно отозвалась я, раздумывая, укусить ли его за плечо или нет.

– Хочу с тобой. – Его голос стал почти ангельским.

– Принеси мне полотенце из гардеробной, тогда сходим, – прошептала я. – Лежит справа, на второй полке.

– Правда? – недоверчиво переспросил Ваня.

– Конечно.

Он доверчиво поцеловал меня в нос и направился в гардеробную, а я кинулась в ванную комнату – полотенце ждало меня там. Бессмертных раскусил мой обман и почти догнал, но я захлопнула дверь прямо перед его носом и спешно закрылась на замок. А после прислонилась спиной к прохладному кафелю, положив руку на сердце, которое снова беспокойно билось. Мне нужно было побыть наедине с собой и привести в порядок мысли.

– Стелла, ты обманщица! – раздался за дверью голос Вани.

– Прости, милый, – ответила я, глядя на себя в зеркало – на шее остались отметины от его губ. Я дотронулась до одной из них кончиками пальцев, вспоминая, как он целовал меня, и слабо улыбнулась.

Минут двадцать я стояла под теплыми упругими струями в душевой кабине. Вода струилась по телу, напоминая прикосновения ласковых Ваниных рук, и я отчетливо поняла, что хочу повторить то, что было между нами.

Вода смывала усталость и грязь, но звезды, что незримо зажглись во мне, остались.

– Ты – мой, Бессмертных, – прошептала я, не слыша себя из-за шума воды и жалея, что на человеке нельзя ставить клеймо, чтобы все знали – он занят и принадлежит только одному человеку. Все-таки я была собственницей.

Из ванной я вышла, обмотав полотенце вокруг тела, надеясь, что это привлечет внимание Вани – хотелось его подразнить. Однако в квартире Бессмертных не оказалось. Я обошла все зоны, заглянула, куда только можно, но нигде его не нашла. Звала по имени, но он не откликался. Звонила по телефону, но телефон остался дома – на столике.

Я не понимала, куда пропал Ваня, его верхняя одежда и обувь. И заволновалась – как мог человек так просто исчезнуть из квартиры? Неужели он так обиделся на меня из-за того, что я убежала в душ? Не верю. Или Бессмертных решил меня разыграть? А вдруг что-то случилось? Но что?

От плохого предчувствия закололо в сердце. И когда вдруг зазвонил его телефон, я вздрогнула от неожиданности.

Это была Варя – ее имя и фото высветились на экране, и чувство растерянности во мне мгновенно сменилось раздражением и злостью. Опять она? Что ей нужно от моего Вани? Что эта стерва снова задумала?

Я молча взяла трубку и услышала ее голос – мелодичный и тихий.

– Здравствуй, Вань. Прости, что беспокою тебя, но я снова приехала. И хочу увидеться с тобой. Уделишь мне хотя бы четверть часа? Вань? Ты меня слышишь?

– Слышу, – ответила я хрипло. – Очень хорошо слышу.

– Стелла? – удивленно переспросила Варя.

– А ты догадливая, – хмыкнула я. – Зачем звонишь ему?

– Мы друзья, – ее голос стал заметно холоднее. – Или мне запрещено общаться со своим другом?

– К другу не пристают, пытаясь соблазнить, – отозвалась я, повеселев, только веселье это было не радостное, а злое. – Друзьям не предлагают себя. И друзей защищают, а не заставляют страдать.

– О чем ты? – теперь ее голос стал ледяным, словно у Снежной Королевы.

– Слушай, Варя, давай без притворства? – устало спросила я. – Мне прекрасно известно, как вы с Савицким ловко окрутили Ваню. Твой поступок – отвратителен. Такой же отвратителен, как и ты сама. Но знаешь, что меня радует? То, что Ваня обо всем знает. Понял, какая ты есть на самом деле. Да, он расстроен, что его «друг» оказался фальшивкой, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь, согласна?

– Не говори глупостей, – кроме льда в ее голосе появилось и едва уловимое раздражение. – Я помогала Ване, который влип в неприятности и пытался тебя защитить. А Влад… Влад помешан на мне. Сходил с ума от ревности, когда мы встречались, и потом решил отыграться. Хотел, чтобы Ваня делал вид, что встречается со мной – его это забавляло. А сам развлекался с тобой – хотел, чтобы Ваня тоже мучился.

– А ты неплохая актриса. Складно лжешь, – заметила я, выглядывая в окно и ища глазами Ваню – его так нигде и не было.

– Я не лгу. Я защищала тебя вместе с Ваней , как могла, – повторила Варя. – Но не думаю, что ты это оценила.

– Зато я оценила фото, которое ты сделала вместе со спящим Ваней в отеле, – все с тем же злым весельем отозвалась я. – Интересно, каково это – предлагать себя тому, кому ты безразлична? Надеюсь, с твоей самооценкой после этого все в порядке.

– Более чем, – подтвердила Варя. – Это была самая прекрасная ночь в моей жизни. Ваня очень нежный.

– Знаю, – ответила я, больше не веря ей. – Он нежный. Самый нежный. Я даже не думала, что настолько.

Она замолчала – кажется, пыталась осознать смысл моих слов. А у меня в душе появилось торжество.

Ваня – мой. Он из моей Вселенной, и у нас на двоих – одна бесконечность. И сердца слеплены из одних и тех же звезд.

– Мы можем попрощаться? – спросила я. – И да, совет – оставь Ваню в покое.

– Ты запрещаешь мне общаться с другом? Я правильно поняла?

– Да не видит он в тебе друга, очнись! Лучше тихо исчезни из его жизни сейчас, пока у него еще сохранились теплые воспоминания о тебе. Не делай глупостей – вместе вы не останетесь, и ты это понимаешь так же хорошо, как и я. Не лишай Ваню возможности запомнить тебя как хорошего друга.

– Не стоит забирать чужое, Стелла, – тихо сказала Варя. – Люди, которые забирают чужое, потом раскаиваются. Но, как правило, бывает поздно.

И она бросила трубку.

– Вот стерва! – воскликнула я. – Еще и угрожать мне вздумала!

В это время хлопнула дверь – вернулся Ваня. В руке у него был пакет и букет с нежно-розовыми и небесно-голубыми цветами – гортензиями и герберами. Я хотела начать на него орать, но потрясенно замолчала.

– Это что?

– Это цветы, – тепло улыбнулся Ваня. – Потеряла меня? Я телефон забыл.

– Ты пошел мне за цветами? – прошептала я.

– Честно говоря, я пошел добывать еду, – ухмыльнулся он. – А потом увидел цветы и решил купить тебе.

– А я уже думала, что ты стал романтиком, – отозвалась я, не отрывая восхищенного взгляда от цветов.

– Если только чуть-чуть.

– Вообще у нас осталось мороженое и пицца…

– Ладно, ты меня раскусила – я хотел порадовать тебя. Возьми цветы, Стелл. Или не нравятся?

– Нравятся, конечно! Спасибо!

Я протянула руки к чудесному букету, но не успела взять – полотенце едва не свалилось вниз. Хорошо, что я успела прижать его к себе под заливистый смех Вани. Пришлось убегать и переодеваться. Потом я долго делала селфи с цветами, а Бессмертных мешал мне – так и норовил залезть в кадр. В конце концов мы пришли к компромиссу – сделали снимок, где он целует меня в щеку, а я держу цветы и счастливо улыбаюсь.

– Я приведу волосы в порядок и сделаю тебе классный завтрак, вернее, уже обед, – пообещала я, устраиваясь на диване со средствами по уходу за волосами.

– Сам сделаю, все уже купил, – отозвался Ваня, словно невзначай проведя ладонью по моему плечу, – отдыхай, зайчик.

Это прозвучало так мило и естественно, что я улыбнулась.

Он вернулся через несколько минут и с ногами забрался на диван рядом со мной, внимательно наблюдая за тем, как я осторожно расчесываю влажные волосы гребнем с широкими зубчиками – обычными расческами я не пользовалась, всегда хотела себе кудри. А чтобы завитки получались аккуратными, наносила на волосы питательное масло, накручивая их на палец прядь за прядью.

– Помочь? – вдруг спросил Ваня, садясь ближе, и я согласилась – объяснила, что делать, и села к нему спиной. Его пальцы пробежались по моей голове и оказались в волосах, бережно их разделяя и аккуратно расчесывая. Варя была права – он действительно умел быть нежным.

– Всегда было интересно знать, как ты делаешь свои кудряшки, – сказал он.

– Это целая наука, – улыбнулась я, тая от его прикосновений.-Мне нравятся делать кудри, хотя прямые мне нравятся больше. Думаю креатин сделать, чтобы были прям прямые.

– Не знаю, что это за штука, но лучше не делай, – жарко возразил Ваня, обнимая за плечо свободной рукой и щекоча дыханием ухо. – Мне нравится все, как есть. Поняла?

– Посмотрю на твое поведение, котик, – отозвалась я, и он продолжил расчесывать волосы, заставляя меня чувствовать себя самым счастливым человеком в этом городе. А когда закончил, ткнул себе в щеку указательным пальцем, и я с благодарностью поцеловала его.

– Тебе звонила Варя, – со вздохом призналась я уже на кухне – не могла об этом молчать. – И я ответила.

– Что сказала? – равнодушно спросил Ваня.

– Она сказала, что вернулась. – Меня передернуло от отвращения, стоило только вспомнить ее хрустальный голосок. – А я сказала, чтобы она держалась подальше от тебя. Кажется, Варечку это задело.

– Вернулась? – удивленно переспросил Ваня. – Зачем?

– Я, конечно, не спрашивала, но, думаю, и так все понятно – из-за тебя. Обещай мне, что ты не дашь ей себя обмануть – что бы она ни говорила. Пожалуйста. Знаю, что тебе нужно отпустить ее как друга и все такое, что, может быть, тебе нужно поговорить с ней и все решить, но не поддавайся на ее уловки. Варя не оставит тебя в покое так легко. Не дай ей себя обмануть, – повторила я.

Ваня коснулся моих губ указательным пальцем.

– Не дам. Не переживай.

И я поверила ему.

Это воскресенье мы провели вместе – он и я. Несмотря на разгар бархатной осени за окном, на моих губах чувствовался привкус звонкой весны, а на сердце было легко и свободно. Мы вместе готовили, вместе делали домашку, вместе смотрели очередной фильм, сидя на диване в обнимку, целуясь и дурачась. Только потом, когда за окнами алым тюльпаном расцветал закат, а в комнате играла расслабляющая музыка, все это переросло в нечто большее – от каждого прикосновения бросало в приятную дрожь, и в теле загорался уже знакомый огонь – он искрил, заставляя задыхаться от объятий и поцелуев.

– Снова играешь со мной? – прошептал Ваня, обхватив лицо ладонями и не отрывая от меня знакомого жадного взгляда.

– С котиками нужно играть, – похлопала я ресницами, прекрасно понимая, что он чувствует.

– У тебя это хорошо получается, – ответил он тихо. – Но ведь теперь ты знаешь, что я больше не буду останавливаться?

– Этого и не нужно, – прошептала я и, дотянувшись до открытого ноутбука на столике, поставила музыку на максимальную громкость. Чувственная неспешная мелодия без слов наполняла комнату, идеально подходя под алый закат, своим отсветом озарявший наши лица. Этим вечером я танцевала для Вани, зная, что наша Вселенная остается все такой же прекрасной и бесконечной. И эту Вселенную мы создали вместе – постепенно, из обрывков наших воспоминаний и обрывков надежды, недосказанных слов и высказанных обид, осколков недопонимания и не случившихся поцелуев.

Из детской заклятой дружбы, юношеской гордости, взрослых сомнения и страха.

Из горящих взглядов, осторожных касаний и нежных объятий.

Из взаимного притяжения, которое невозможно было побороть.

Из нашей любви, что выросла из ненависти, словно прекрасные цветы из гранаты, которую мы бросали друг другу под ноги.

Из нас двоих.

Когда я признавалась ему в любви – уже ночью, когда в окно заглядывала любопытная луна, у меня на глазах появились слезы, и Ваня, заметив это, вытирал их большим пальцами, не понимая, что со мной.

– Я счастлива, – просто ответила я.

– Разве от счастья плачут, глупая?

– Просто я рада, что все позади. А мы – вместе, – отозвалась я, уткнувшись ему в плечо.

Засыпали мы тоже вместе – моя голова на его груди, а его руки – на моей спине. Когда я проснулась, поняла, что даже во сне не отпускала Ваню, используя вместо подушки его плечи и закинув на него ноги.

– Вань, вставай, – подула я на его волосы, на которые падал луч солнца, делая их золотистыми. Он что-то неразборчиво проговорил и уткнулся щекой в подушку, заставив меня улыбнуться.

– Ладно, даю тебе еще пятнадцать минут, – ласково сказала я и поцеловала его в плечо, а после убежала в кухонную зону – приготовить кофе и легкий завтрак.

Настроение было просто отличным, хотя обычно мне было сложно вставать рано утром, да еще и в понедельник – а сегодня я вскочила раньше будильника, улыбающаяся и все еще беспечно счастливая.

Ваню удалось разбудить не сразу – он категорически не хотел вставать и даже притянул меня к себе, попытавшись укрыть одеялом и заявив, что хочет спать. Желательно – вместе со мной. Я с трудом заставила его встать, вспомнив мимолетом, как его мама часто жаловалась моей маме на то, что до Ваньки сложно добудиться.

– Не встанешь, Бессмертных, я на тебя графин воды вылью, серьезно! – заявила я, и этот аргумент стал исчерпывающим – Ваня нехотя встал и сладко потянулся, разминая мышцы.

Он вышел из душа тогда, когда я варила кофе – подошел сзади и обнял, сплетя чуть влажные руки на груди. От него пахло моим мятным гелем для душа, а вокруг пояса было обернуто белоснежное полотенце. Он целовался так, что мне хотелось забыть обо всем на свете, махнуть рукой на учебу и остаться дома – с ним. Когда я почти готова была действительно поддаться его чарам, позвонил Чернов – абсолютно не вовремя, и заявил, что на неделе состоится последняя встреча с Лиферовыми – мы вместе поедем на водохранилище, где у Стаса была не только своя яхта, но и коттедж. Пока Ваня разговаривал со Стасом, я успела прийти в себя и решила, что прогуливать учебу – плохая идея. Владыко явно не дремлет.

В универ мы поехали на Ваниной машине, разговаривали всю дорогу, и его ладонь то и дело ложилась чуть выше моего колена. Впрочем, этот собственнический жест мне нравился – от него веяло защищенностью.

– Надо же, Бессмертных, ты все-таки бываешь милым, – сказала ему я, когда мы были уже около универа. И от избытка чувств ущипнула его за щеку – сейчас гладко выбритую.

– А раньше милым не был? – поинтересовался он, паркуясь.

– Раньше ты бесил меня одним своим фактом своего существования.

– Видишь, ты всегда была неравнодушна ко мне. – Его лицо было довольным.

– Ты тоже. Ты был влюблен в меня с детства и обещал жениться!

– Уже женился, – развеселился Ваня и указал взглядом на кольцо, которое так и не снял. Я, впрочем, тоже.

– Это фиктивная свадьба! – возразила я.

– А ты хочешь настоящую? – поинтересовался он.

– А что, если да?

– Это вызов?

– Может быть, – повела я плечом. – И вообще, я за тебя не выйду.

– Посмотрим, – отозвался Ваня. Понимаю, чем он раздражает Олега – уверенностью.

Мы вышли из машины и направились в сторону нашего корпуса – моя рука была в его руке, и я не хотела отнимать ее ни на миг.

– Привет, Вань, – помахала рукой Бессмертных какая-то высокая брюнетка. Он кивнул ей и остановился.

– Как дела? – спросила она, оценивающе меня разглядывая.

– Неплохо. А ты как?

– Хорошо. Звони иногда. – Брюнетка подмигнула Ване и пошла прочь.

– Это кто? – ревниво спросила я, не замечая, как сжимаю его ладонь.

– Да так, девушка одна… – рассеяно отмахнулся Бессмертных.

– Вижу, что не парень. У вас с ней что-то было? – догадалась я и рассердилась. Бывшие всегда раздражают, правда?

– Давно. Не ревнуй, – щелкнул он меня по носу.

– Не звони ей, – пригрозила ему я.

– Не буду, – улыбнулся Ваня.

– Звони только мне.

– Хорошо.

– И смотри только на меня.

– Договорились, девочка.

– Дыши только в мою сторону! – не успокаивалась я, с трудом сдерживая улыбку. Вместо ответа Ваня снова остановился и, привычно обхватив лицо ладонями, поцеловал – коротко, но крепко. Еще один такой поцелуй – и я пошла бы за ним куда угодно, но Ваня отпустил меня, шепнув, что продолжение будет вечером. И повел к корпусу.

Ваня вдруг резко обернулся – позади нас стоял Влад Савицкий. Бледный, с уставшим лицом, будто не спал всю ночь, но уверенный в себе. С огромным букетом шикарных бордовых роз в руках. Даже на расстоянии чувствовался приятный цветочный аромат.

– Здравствуй, Стелла, – сказал Влад тихо. Страх мгновенно опутал широкими шелковыми лентами ноги и руки, но тотчас же и отпустил – со мной был Ваня. Рядом с ним я ничего не боялась.

– Это тебе, – он протянул мне букет, но я отшатнулась.

– Опять ты! – почти прорычал Ваня, закрывая меня спиной. – Я же тебе сказал оставить ее в покое. Или ты простых слов не понимаешь?

– Я не к тебе пришел, Бессмертных, – отмахнулся Влад. – Дай мне поговорить с Стеллой.

– Могу дать тебе в морду.

– Что ты хочешь, Савицкий? – спросила я, дотрагиваясь до пальцев Вани, пытаясь его успокоить. – Показать очередное фото?

– Я хочу получить твое прощение. Прости меня, – сказал он, сжимая розы. – Просто прости меня.

Ваня закинул голову назад – жилы на шее тотчас натянулись. Он прошипел что-то неразборчиво и совсем недоброе.

– Зачем тебе это? – тихо спросила я, понимая, что на нас оглядываются.

– Я хочу, чтобы ты меня простила. Просто простила. И не считала конченым уродом. Для меня это важно. Понимаешь?

Казалось, Влад говорил искренне, но от его пристального взгляда мне было не по себе. Странно было даже думать, что когда-то я разрешала ему касаться меня и целовать. Какой же глупой я была!

Или все, кто хочет счастья, – глупые, и не замечают очевидных вещей?

– Сложно не считать тебя уродом, – заметил Ваня, с трудом сдерживая себя – я видела, как напряглись его плечи. – Проваливай, Савицкий. Не зли меня.

– Дай мне с ним поговорить, хорошо? – тихо попросила я его, дождалась недовольного кивка и обратилась к Савицкому: – Не понимаю, почему это имеет для тебя такое значение, Влад. Ты с ума сходишь по Серебряковой, раз выполняешь все, что она скажет, раз ты решился на подобную аферу. Какая разница, что о тебе думаю я? Простила или не простила – для тебя ведь это совсем неважно. Ты ведь и общаться со мной стал, потому что хотел отомстить Ване. Верно? Мне до сих пор интересно, как ты провернул наше знакомство, когда едва не наехал на меня?

– Это была случайность, – неожиданно жарко возразил Влад. – Я уже потом понял, что ты – та самая девушка, которую я хотел найти… Да, признаю, я хотел с тобой поиграть, Стелла.

Ваня дернулся – он явно хотел ударить Влада.

– Но я не хотел заходить так далеко. А потом… потом все поменялось. Ты стала дорога мне. Для меня важно получить твое прощение – после всего того, что я сделал.

Я в изумлении смотрела на него, не понимая, искренен он или нет. Вид у Савицкого был больной и одновременно какой-то поэтичный: бледность, растрёпанные волосы, эти трагичные бордовые розы в руках. Да, мне хотелось, чтобы он раскаивался, чтобы понимал, какую боль причинил мне и моему любимому человеку, чтобы осознал, как отвратительно поступал. И я действительно хотела, чтобы он изменился – не ради меня, ради себя. Возможно, я хотела этого ради тех теплых воспоминаний, которые когда-то были связаны с Владом. Но я не собиралась бросаться в его объятия со слезами счастья на глазах – знала, что мы никогда не будем общаться. Я всего лишь хотела видеть в нем человека, а не опустившуюся свинью.

Наивно? Возможно. Но мне действительно хотелось верить, что добро побеждает зло.

– Хватит нести эту чушь, Савицкий. – Ваня опасно приблизился к нему, не отрывая от лица Влада жесткого взгляда – И ты, и я прекрасно знаем, что тебе плевать на Стеллу и на то, что ты сделал. Ты просто не любишь проигрывать, малыш, верно?

– А ты любишь совать нос в чужие дела, Бессмертных, – отозвался Влад, и в его взгляде молнией промелькнула… ненависть? – Такие люди, как ты плохо кончают. Я за тебя переживаю.

Ваня с размаху положил руку на плечо Влада. Тот поморщился, но руку скинуть не смог.

– Переживай за себя.

– Скоро Стелла поймет, что я лучше. И чем я лучше. Вот увидишь. – И Савицкий подмигнул мне, вселяя отвращение. На лице Вани появилась неприкрытая ярость.

– Пожалуйста, Вань, без драк, – схватила я его за другую руку, оглядываясь и видя, что на нас смотрят с еще большим вниманием. Иначе у тебя снова будут проблемы. Хорошо?..

Он только кивнул – сам все прекрасно понимал, и убрал руку с плеча Савицкого.

– Свободен. Это был последний раз, когда ты подходил к Стелле, – пообещал Ваня. Влад ничего не сказал ему, лишь снова протянул мне цветы, прежде чем уйти.

– Возьми розы, Стелла. Или выброшу.

– Делай, как знаешь, – ответила я с вызовом, думая, что он действительно выкинет их, но Савицкий вдруг вручил их какой-то первокурснице с наивным лицом, и та, удивленно на него глянув, крепко прижала букет к себе. Влад улыбнулся ей и ушел, сунув руки в карманы укороченного пальто.

А я увела Ваню в холл и обнимала до тех пор, пока он окончательно не пришел в себя. Во мне отчего-то появилось ощущение, будто должно что-то произойти. И я оказалась права.

Домой я поехала сразу же после пар которые мне нужны были, а Ваня остался сидеть ещё 2 пары, хотя по телефону снова предлагал мне дождаться его. Я бы с радостью осталась с ним – сидела бы на лекциях рядышком, держа под партой за руку, но я действительно должна была подготовиться к завтрашнему семинару по устному переводу – от его итогов зависела промежуточная аттестация, а я не хотела проблем.

«Я уйду с пар и отвезу тебя домой», – предложил Ваня. Может быть, он тоже что-то чувствовал? Не знаю.

«Зачем? Котик, я и сама доберусь. Ты и так пропустил много. Владыко не простит, если ты опять не придешь», – напечатала ему я в ответ, на ходу натягивая куртку.

«Хорошо. Звони если что, зайчик».

Я хотела послать ему свой любимый блюющий смайлик, но сдержалась и впервые в жизни отправила сердечко – не одно, а сразу несколько. В ответ блюющий смайлик прислал мне Ваня – кажется, это была его маленькая месть. Но не успела я возмутиться, как следом прилетели стикеры с поцелуйчиками, что заставило меня улыбнуться.

Я спокойно направилась к дому, в котором находилась наша ставшая вдруг такой уютной студия. Я думала, как нам с Ваней повезло, что мы наконец смогли преодолеть все эти горы сомнений, иллюзий и обид, когда вдруг рядом со мной притормозила знакомая белая машина, из которой вышел Влад Савицкий.

– И снова здравствуй, Стелла, – сказал он и холодно улыбнулся.

Я попятилась от неожиданности. Откуда он здесь? Что ему нужно?

– Что ты хочешь? – спросила я.

Без Вани было страшнее. Гораздо страшнее.

– Хочу поговорить без Бессмертных, – отозвался Влад.

– Мне не о чем с тобой говорить, – возразила я.

Влад вдруг ловко выхватил сумку из моих рук и закинул в салон машины.

– Садись, поговорим, – велел он. – Я не шучу.

***

– На сегодня все, Бессмертных, можете идти. – Голос Владыко звучал беспристрастно, однако почти полтора часа он развлекался тем, что давал мне одно задание за другим, а стоило мне допустить ошибку, позволял себя холодную улыбку и едкие колкости.

Наверное, мстил за «дядю Олега». А мне приходилось все глотать. Спасали только мысли о Стелле.

– То есть, Олег Владимирович, пропуск я отработал? – на всякий случай уточнил я.

– А вы как считаете? – сощурился он.

– Считаю, что да.

– Отработали.

Это так просто работает? Нужно просто сказать, что отработал?

Я встал из-за парты, закинул на плечо рюкзак и направился к двери.

– Бессмертных, – задумчиво окликнул меня Владыко. Я обернулся. – Вы способный студент. Но без должного прилежания ничего не выйдет. Сосредоточьтесь не на личной жизни, а на учебе.

– Попытаюсь, Олег Владимирович, – сквозь зубы проговорил я.

– И надеюсь, кольцо у вас не обручальное, – продолжал Владыко с явным намеком.

Ни я, ни Стелла больше кольца не снимали. Привыкли к ним. Привыкли друг к другу. По крайней мере, я хотел на это надеяться.

– Рабское, – отозвался я.

– Что-что? – поправил он очки.

– Да так. До свидания!

Владыко был одним из тех преподавателей, которые, с одной стороны, вызывали уважение, но с другой стороны, им хотелось как следует втащить. Однако думать о нем сегодня больше не хотелось – мыслями я тянулся к Стелле. Наверное, она уже дома, готовится к своему семинару. Сидит с ногами на диване в своих коротких домашних шортиках, которые будоражат фантазию, и читает очередной учебник. Или смешно произносит вслух что-нибудь по-японски. Или задумчиво крутит прядь волос, повторяя материал.

Глупо признавать, но я уже успел соскучиться по ней, по ее мягким губам и нежным рукам, по голосу и даже по взгляду. Хотел вернуться в квартиру и просто обнять Стеллу, зарыться носом в пахнущие клубникой вьющиеся волосы и поцеловать в щеку. С тех пор, как она действительно стала моей, я не переставал о ней думать. Стелла, Стеллочка, девочка – постоянно крутилось в голове. Я то и дело видел ее улыбку, слышал голос, вспоминал запах. Хотел ее.

И осознал важную вещь. Чем отчетливее понимаешь, что человек твой, тем сильнее скучаешь по нему. Я скучал все сильнее и сильнее, хотя не знал – куда еще больше?

Пока я шел к машине, позвонил Костя – приятель из параллельной группы, хотел узнать, в силе ли наш уговор. Еще вчера мы договаривались, что завтра я привезу ему конспект по инструментальным средствам информационных систем. Этот конспект я брал у него для лабораторной –пропустил несколько пар из-за поездки на конференцию.

– Вань, завтра все в силе? – спросил Костя. – На неделе лабораторную сдать надо Иванычу.

– В силе. Прямо сейчас заеду домой, заберу конспект, завтра встретимся в универе, отдам.

– Отлично. Слушай, ты говорил вчера, что временно снимаешь квартиру с девушкой, – вдруг сказал Костя. – У вас все так серьезно?

– Серьезно. – Я с улыбкой взглянул на кольцо.

– Поэтому ты прогуливать стал? – развеселился приятель. – Чувак, завязывай! Хотя девчонка у тебя красивая, не спорю! Стелла ведь зовут? А Варя эффектнее.

– Причем здесь Варя? – не понял я. Серебрякова знала парней из моей университетской компании, и Костян не был исключением.

– Да так, просто вспомнилось, – задумчиво отозвался он. – Все думали, что однажды вы перестанете талдычить, что просто друзья, и начнете встречаться. Даже ставки делали!

Мне вдруг вспомнилось, как Варя сняла с себя халатик той ночью в отеле. И стало не по себе. Хороший друг, черт возьми. Я всегда считал себя умным, но должен был признать за собой поразительную тупость – по крайней мере, в вопросах отношений с Варей Серебряковой.

– Не говори о ней, – устало попросил я Кости, садясь в машину.

– Поссорились?

– Можно сказать и так. – Мне не хотелось никому и ничего объяснять.

Завел машину, включил радио и поехал домой, продумывая план действия на вечер. По дороге увидел магазинчик сладостей и, не раздумывая, завернул к нему – решил купить что-нибудь вкусное Стелле. Мне нравилось радовать ее, хотя, честно сказать, я не слишком понимал, как делать это. Вчера купил ей цветы – мне казалось, что они такие же задорные, как она. А сегодня Савицкий притащил свой дохлый зад и такой огромный букет роз, что мои цветочки показались дешевками.

Я не хотел проигрывать ему, хоть и знал, что в плане денег он опередил меня. Савицкий мог предложить Стелле гораздо больше, чем я. И он тоже прекрасно понимал это.

Это ужасно злило, но злость всегда меня мотивировала. Заставляла идти вперед. Брала за горло и не разрешала опускать руки. Я знал, что однажды достигну того, о чем мечтаю. А Савицкий останется тем, кто прожигает жизнь на деньги папочки.

Купив Стелле шоколадный торт с клубникой, я снова сел в машину, но не успел отъехать – завибрировал телефон. Я думал, что это Малышева , но ошибся – звонила Варя. Несколько секунд я колебался, не зная, отвечать или нет, и все-таки решил принять вызов, чтобы прямо сказать Варе о том, что больше мы не общаемся.

– Слушаю.

– Вань, здравствуй, – раздался ее тихий голос.

– Здравствуй, Варя. Что ты хотела? – вздохнул я, барабаня пальцами свободной руки по рулю. – Если встретиться – я пас. Ты же понимаешь, что теперь я не могу считать тебя своим другом.

– Понимаю. Понимаю, что она не хочет, чтобы мы общались, – словно с трудом проговорила Варя и вздохнула. – Знаю, что нашей дружбе пришел конец, Вань. И… я все понимаю. Она важнее. Это правильно. Любимая девушка должна быть важнее друзей. Я бы тоже хотела, чтобы парень ставил меня выше друзей.

Я почувствовал ком в горле – для меня вопрос дружбы и выбора между девушкой и друзьями всегда стоял остро. Я не понимал, как можно бросить любимого человека из-за друзей, или перестать общаться с парнями из-за подруги.

Варя недвусмысленно давала мне понять, что я кинул друга из-за девушки.

– Ты не поняла, – отозвался я. – Мы прекращаем общаться не из-за этого.

– А из-за чего? – спросила она едва слышно.

– Не понимаешь? – тяжело спросил я.

– Она тебе что-то наплела про меня? Скажи честно. Пожалуйста. Ты ведь всегда был со мной честным, Вань.

– Она – это Стелла?

– Да, Стелла. Твоя Стелла… – Кажется, Варя беззвучно плакала.

– Моя Стелла помогла мне открыть глаза, – усмехнулся я. – Но ты виновата сама. Не стоило показывать ей через Савицкого то фото. Зачем вообще нужно было снимать нас вместе? Не такая ты и пьяная в ту ночь была, верно? Кстати, как ты заставила Савицкого плясать под свою дудку? Пообещала вернуться? Вы действительно интересная пара. Варя, давай прекратим это, окей? Я устал. Надеюсь, у тебя все будет хорошо. И остерегайся Савицкого. Пока.

– Вань… Подожди! – не дала она мне положить трубку.

– Что еще? – раздражённо спросил я. Раньше Варя никогда не вызывала во мне этого чувства.

– Я не знаю, говорить тебе или нет…

– Что? – сквозь зубы спросил я.

– Стелла… Она…

Голос Вари дрожал.

– Что – она? Говори.

– Она с Владом была, я их видела, – прошептала Варя. – Они целовались…

– Иди ты к черту, Серебрякова! – не выдержал я и бросил трубку.

Звонок Вари не просто разозлил – он разочаровал.

Я не понимал, для чего она пользуется глупыми и грязными приемами, пытаясь очернить Стеллц. Варя в самом деле думает, что я поверю в это? Окей, несколько лет я реально считал ее другом и прислушивался к ее советам и словам. Но она не находит, что это слишком?

Выбросив из головы слова Вари, я поехал домой – не в студию, которую нам любезно предоставил Стас, а нашу квартиру. По пути я несколько раз звонил Стелле, но ее телефон был отключен. Это напрягало, но у Малышевой такое бывало – забывала вовремя подзаряжать телефон.

Я остановился у нашего подъезда, когда на улицу опустились сумерки, но на западе, над самым горизонтом все еще желтела тонкая полоска неба – солнце не сдавалось так просто. И словно поддерживая его, в домах то и дело зажигались окна, из которых лился теплый свет.

В Стеллиной комнате тоже горел свет. Это удивило меня – она заехала домой? Но это хорошо, что она забежала в свою квартиру – я заберу ее, и мы вместе уедем в студию. Честно говоря, я уже думал о том, чем мы сможем заняться там, и мне хотелось поскорее свалить отсюда вдвоем с Стеллой. Моей Стеллой.

Едва я вышел из машины и поставил ее на сигнализацию, дверь подъезда широко распахнулась, и оттуда выбежала Варя, на ходу вытирая глаза. Сказать, что я удивился – ничего не сказать. Что ей опять нужно? Разве я неясно выразился, когда сказал, что мы больше не будем общаться?

– Что ты здесь делаешь? – громко спросил я – Варя, кажется, меня не замечала

– Вань?.. Как ты здесь оказался? – остановилась она и посмотрела на меня большими пустыми глазами.

Я крепко выругался. Она совсем поехала головой?

– Вообще-то я здесь живу, – процедил я сквозь зубы. – А ты?

– Я? – Варя, кажется, растерялась. – Я просто приехала к тебе… А тебя не было… Вань, мы можем поговорить в другом месте? Пожалуйста. Прошу.

– О чем? – нахмурился я, не понимая, что происходит и почему она себя так ведет.

– Скажу тебе кое-что важное. – Варя в панике оглянулась. И ее взгляд скользнул на Стеллино окно, в котором все так же горел свет.