Глава 17. Невидимая стена
Отец вернулся ровно в тот момент, когда воздух между мной и мамой сгустился до состояния колючего льда, и мы смотрели друг на друга с немой, каменной непримиримостью. Тишину взорвало знакомое позвякивание ключей, скрип отворяемой двери и приглушенный звук шуршания пакетов.
— Доченька? — послышался с порога такой родной голос, что у меня дрогнуло все внутри, будто сорвался с пружины. — Как ты тут?
Я резко обернулась. Он стоял в проеме, заслоняя собой бледный дневной свет, с двумя набитыми, оттягивающими руки пакетами. В его глазах, таких же спокойных, как я помнила, читалась тревога, нетерпение и безграничная любовь. Вся его нехитрая фигура в городской куртке и джинсах казалась здесь инородной, но невероятно желанной. Я не помню, как оказалась рядом. Просто бросилась к нему, и мои ноги оторвались от пола, как в глубоком детстве, а его сильные, привыкшие к грубой работе руки подхватили меня, прижав к прохладной, пахнущей дорогой, бензином и... домом куртке.
— Я так по тебе скучала, пап... — выдохнула я, зарываясь лицом в его плечо, и голос предательски дрогнул, переходя в сдавленный шепот.
— Я тоже, родная, — он прошепелявил мне прямо в волосы, и его широкая ладонь успокаивающе, ритмично гладила мою спину сквозь толстый свитер. — Ох, и напугала же ты нас своим сообщением. Мама твоя в ту же минуту собралась и рванула в деревню. Я еле успел сумки собрать, думал, без меня убежит, — он тихо, счастливо рассмеялся, и его грудь вибрировала у меня под щекой знакомым, забытым смехом.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на маму через его плечо. Она стояла у стола и с невозмутимым, даже слегка отрешенным видом расставляла на столе только что привезенную посуду — городской сервиз с цветочками, так не подходивший к грубым бревенчатым стенам, — будто только что между нами не пролегла целая пропасть непонимания и страха. От этого контраста у меня в голове на мгновение все перевернулось. Две реальности столкнулись здесь, в этой горнице.
— Да, я просто ходила в лес, к бабушкину домику, — начала я, стараясь говорить легко, но с гордостью, которую не могла скрыть. Я смотрела на отца, но краем глаза ловила каждое движение мамы, каждый вздрагивающий мускул на ее скуле. — И представляешь? Я даже завела домового.
Лицо отца выразило комичное, чисто житейское недоумение, смешанное с любопытством.
— Домового? — переспросил он, ставя тяжелые пакеты на лавку с глухим стуком. — И как же ты умудрилась найти такого эксклюзивного духа? Он, что, в коробке сидел на дороге?