Глава 16. Цена страха
Рассвет только раздирал когтями туман, когда Вед вытолкнул меня за порог сторожки. Мирослав остался на границе, его задачей было не вмешиваться, если только моей жизни не будет угрожать реальная опасность. «Начнем с малого, — мысленно сказал кот. — Научись видеть и слышать лес не как человек, а как хранительница».
Я шла, стараясь ступать бесшумно, как он. Воздух был ледяным и влажным, каждое дыхание обжигало легкие. Вед скользил впереди, его черная шерсть сливалась с тенями. Внезапно он замер, подняв одну лапу.
«Стой. Чувствуй».
Я замерла. Сначала слышала только стук собственного сердца. Потом шелест листьев... И что-то еще. Тихий, скребущий звук. Он шел из-за огромной ели, корни которой вздымались из земли.
«Подойди. Медленно. Смотри не на дерево, а в пространство между корнями».
Я сделала шаг. Еще один. Скребущий звук стал громче, к нему добавилось влажное сопение, я заглянула за корни. В небольшой ямке, заполненной черной, вязкой жижей, копошилось существо. Оно было похоже на огромную, полуразложившуюся личинку, покрытую слизью и клочьями мха. У него не было глаз, только круглая, беззубая пасть, которой оно методично скоблило трухлявую древесину, издавая тот самый звук. От него тянуло запахом гнилых грибов и сырой земли после ливня. Это была трухлявица — низшая нечисть, пожирательница гнилого, но в большом скоплении способная обгладывать дерево до основания.
Ужас сковал горло. Это было отвратительно.
«Видишь? Она глуха и слепа. Чувствует вибрации и тепло. Твой страх для нее — как звон колокольчика. Успокой дыхание. Возьми то, что лежит у тебя под ногой».
Я опустила взгляд. У моей ноги лежала сломанная еловая ветка, смола на изломе блестела янтарем. Я подняла ее. Рука дрожала.
«Не ветку. Смолу. Это кровь дерева, его чистая энергия жизни. Для трухлявицы — как огонь. Сожми в ладони, почувствуй тепло. Направь намерение».
Я зажала липкую, ароматную смолу в кулаке, стараясь дышать ровно. Представила не огонь, а свет — яркий, солнечный, невыносимый для того, что живет во тьме и гнили. Из глубины кулака потеплело, а затем разлилось мягкое, золотистое свечение.