5

На следующий день в гараже пахло не только маслом и бензином, но и сыростью — призраком вчерашнего ливня. Тэхён пришел раньше всех, пытаясь найти спасение в рутине. Он разобрал и почистил карбюратор, который откладывал месяц, проверил уровень жидкостей во всех служебных машинах, подмел и так идеально чистый пол. Но его обычная сосредоточенность была лишь видимостью. Внутри все кричало.

Каждый скрип шин на улице заставлял его вздрагивать. Каждый громкий звук — оборачиваться. Он ждал. И ненавидел себя за это ожидание.

Около полудня его напарник, седой дядька Николай, хитро подмигнул:
—Что-то ты сегодня на иголках, Тэхён. Ждешь того красивого парня на мотоцикле? Того, с пирсингом?

Тэхён чуть не выронил динамометрический ключ.
—Нет. Почему я должен его ждать?

— Да уж, фигура выразительная, — усмехнулся Николай, закуривая у открытых ворот. — Не забудет он тебя. Такие, как он, к своей добыче не остывают просто так.

От этих слов по спине Тэхёна пробежал холодок. Добыча. Так он и чувствовал себя — пойманным в силки, помеченным взглядом.

Но день прошел, а Чонгук не появился. Неделя сменилась следующей. Тишина в гараже снова стала абсолютной, но теперь она давила. Она была полна невысказанного вопроса. Тэхён ловил себя на том, что смотрит на дверь, и от этой своей слабости ему становилось стыдно и горько. Он почти убедил себя, что все кончилось. Что ураган, налетев, унесся дальше, к новым развлечениям.

А потом, в пятницу, когда Тэхён остался один, закрывая гараж, он присел на корточки, чтобы проверить замок на воротах, и его взгляд упал на темный угол у фундамента снаружи. Там, в пыли, лежал небольшой блестящий предмет.

Серебряная заклепка от кожаной куртки.

Она лежала там так, будто ее уронили. Или оставили намеренно. Знак. Напоминание.

Тэхён медленно протянул руку и поднял ее. Металл был холодным. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как острые грани впиваются в кожу. Это была не случайность. Он знал. Это был вызов. Молчаливый и от того еще более наглый. «Я все еще здесь. Ты все еще мой».

Он чуть не швырнул заклепку в мусорный бак, но в последний момент остановился. Рука не послушалась. Он зажал ее в кармане рабочих штанов, где она жгла его, как раскаленный уголь.

В тот вечер он зашел в маленький магазинчик у станции, чтобы купить пачку лапши быстрого приготовления. И там, на витрине с сигаретами, он снова его увидел. Вернее, не его, а его отражение — в грязном стекле витрины мелькнула черная кожаная куртка, промелькнула и исчезла в толпе на выходе из метро. Сердце Тэхёна провалилось в пустоту. Он бросился к двери, выскочил на улицу, бешено озираясь. Но его нигде не было. Только городской сумрак и спешащие люди.

Паранойя? Показалось? Или это была игра — быть видимым лишь на мгновение, лишь краем глаза, чтобы поддерживать в нем это вечное, изматывающее напряжение?

Дома он высыпал содержимое карманов на стол. Ключи, мелочь, и эта проклятая заклепка. Он взял ее и пошел в ванную, снова встав перед зеркалом. Медленно, почти ритуально, он поднес холодный металл к своей мочке уха, представив на секунду, как она могла бы там смотреться. Искра чего-то дикого и запретного пронзила его.

Он с силой швырнул заклепку в раковину с грохотом.
—Хватит, — прошипел он своему отражению. — Хватит.

Но когда он лег спать, ему приснился сон. Он стоял в пустом гараже, а с потолка, как лианы, свисали черные кожаные ремни. И он знал, что это не ремни, а чьи-то руки. И он не пытался убежать.

Проснулся он с одним четким, пугающим осознанием: самая страшная ловушка — это не та, что расставлена снаружи. А та, что ты построил внутри себя. И кто-то нашел к ней дверь.