Глава 12

В доме было пыльно и темно настолько, что, дальше луча фонарика Глеб ничего не видел. Он быстро прошелся по первому этажу, но там никого не нашел, кругом были лишь кучи старого барахла; пока все и вправду выглядело, будто бы дом давно заброшен, но что-то Глебу не давало покоя — все было слишком тихо. Как вдруг он услышал быстрые шаги на втором этаже, даже слишком быстрые для человека. Он посветил фонариком в лестничный проем, там никого не было. «Кирилл, это ты?», — громко крикнул в темноту Глеб, дом злорадным эхом, будто в насмешку, повторил его слова. Недолго думая, следователь пустился вверх по лестнице, старые ступеньки заскрипели и начали опасно низко прогибаться, угрожая вот-вот сломаться, а лестница была очень крутая. Глеб прошел уже четверть, когда вновь услышал шаги, в этот раз не такие быстрые и уже больше похожие на человеческие, а затем глухой металлический звук. Он крепче сжал рукоять пистолета, который держал прямо перед собой, и положил палец на курок, готовый в любой момент спустить его. Чем дальше он погружался в пыльную бездну, тем напряженнее скрипели под ногами старые ступеньки, и тем угрожающее становилась непроглядная тьма впереди. Наконец он увидел в последнем лестничном пролете какое-то загадочное синее свечение. Второй этаж был близко. И вот Глеб уже стоит в длинном, залитом луной коридоре, а впереди через большое треугольное окно открывается прекрасный вид на далекое Зеркальное озеро, которое, кажется, по-настоящему светилось сейчас.

Тишину вокруг нарушил тихий стук в дверь близ большого окна. Глеб в два прыжка подскочил к ней и дернул за ручку, дверь не поддалась, тогда он громко сказал: «Есть там кто? Отзовитесь!», и замер на месте, прислушиваясь. Внутри что-то забегало и с силой ударилось о дверь так неожиданно, что Глеб даже отпрянул. Вдруг протяжный вой по ту сторону, похожий на одновременный голос по меньшей мере трех человек, возвестил: «Помоги нам». Глеб не растерялся и сразу наставил пистолет на дверной замок, готовый вот-вот выстрелить, но едва он прицелился, дом наполнился отчаянным нечеловеческим воплем: «Нет!». В эту же секунду топор больно укусил руку Глеба, и пистолет вылетел из нее вместе с несколькими пальцами, а затем холодное лезвие впилось ему в ногу, и он с криком повалился на деревянный пол, а над ним, корчась и извиваясь, хохотала скрюченная тварь со светящимися в темноте глазами, размахивая топором у себя над головой. «Какие же вы все глупые. Чего вы так дверь-то эту хотите открыть? Вам что, совсем жить надело?», — говорило оно, давясь от смеха. Лицо твари все было изрезано, и небрежно зашито толстыми черными нитками, впившимися в плоть словно трупные черви.

— Ну да ладно, давай знакомиться, — вдруг дружелюбно сказал темноволосый мальчик, приветливо улыбаясь. — Меня зовут Даня.

— Пошел к черту, — простонал Глеб, пытаясь остановить обильно хлещущую из пробитой ноги кровь.

— Чего ты такой грубый? Давай не будем горячиться. Конечно, возможно, ты скажешь, что это я погорячился, но не забывай: ты все-таки вломился ко мне в дом с оружием и вряд ли тебе оно для красоты, — он засмеялся, — Да еще и дверь мою сломал и дружков своих привел.

— Что ты с ними сделал? — ненавистно глядя на него, проскрежетал Глеб из последних сил.

— Я сделал? — в недоумении указывая на себя рукой, спросил он. — О нет, с ними я ничего не сделал. Но они все мертвы. И, повторяю, я тут совершенно ни при чём, наоборот, я намерен отомстить за твоих друзей и за своих заодно, — его глаза яростно заблестели, — Я все продумал, у меня есть план, и, ты уж извини, побудешь сегодня приманкой в этом плане, — он с хитрым видом потер руки, — Вообще, я просто хотел тебя оглушить, а не членовредительством заниматься, но ты сам меня принудил к таким мерам, пытаясь лезть куда не следует. Ладно, когда я всех спасу, ты меня поблагодаришь и мы помиримся. А пока, — он еще раз зловеще сверкнул своими глазами, его рот неестественно растянулся буквально до ушей, обнажая красные десны и белые зубы, и оно завопило скрипучим голосом: — Спать! — топор взмыл над головой Глеба, и он, зажмурившись, тихо сказал:

— Дети, дорогая, я вас люблю. — После этого прошло несколько секунд, но ничего не произошло, тогда Глеб медленно открыл глаза и увидел, что перед ним вновь стоит темноволосый мальчик, топор валялся у него в ногах.

— Так ты, оказывается, у нас семейный человек. Сколько детей, сколько им лет, а какая жена? Ой, я все хочу знать, расскажи, а? — буквально прыгая на месте, начал осыпать он Глеба вопросами

— Жену зову Стефани, а детей Денис и Ростислав, им по шесть лет, — простонал Глеб, надеясь таким образом выиграть время и дотянуться до ножа в кармане, но рука с отрубленными пальцами и пробитая топором нога сводили все тело сильнейшей болью, мешавшей что-либо сделать.

— О! Семья — это так прекрасно, — очарованно глядя прямо Глебу в глаза пропел Даня. — Хочешь, расскажу тебе историю? — вдруг загадочно спросил он. — Мой отец всегда думал исключительно о семье, а вот маму она мало интересовали, мама очень жалела, что забеременела и вышла замуж так рано, к тому же у мамы были проблемы с психикой. И вот в один прекрасный день мама решила сбежать со всеми нашими сбережениями, отец попытался ее остановить, и тогда мама зарезала его ножом, — заорала тварь, схватила с пола топор и осадила Глеба обухом в самое темя, а затем, хихикая, подползла к нему и, нащупав пульс, запрыгала на корточках, как мерзкая огромная жаба, хлопая в ладоши и приговаривая: «Тепленький, тепленький».

Даня поднялся на ноги, откинул упавшие на лоб волосы и, крепко сжимая в руках окровавленный топор, уставился в большое треугольное окно. «Ну давай, я же знаю, чего ты хочешь, уродина», — он не отрывал своих горящих ненавистью бирюзовых глаз от озера, которое буквально засияло и заблестело внеземным светом. «Да чего же ты ждешь, иди и возьми его», — завопил он, ударив топором о старые доски так, что пол затрещал. В ответ на это Зеркальное озеро словно бы затряслось от смеха, голубая гладь заходила мелкими волнами и что-то зашуршало вдали, через несколько секунд окно разлетелось в дребезги и три длинных когтистых щупальца вползли в него, покрывая пол и потолок склизкой слизью. Даня не мешкал, он кинулся к каждому из них и, яростно крича, изрубил топором на мелкие кусочки, так что щепки летели. Но толку от этого никакого не было, через секунду кусочки щупальцев снова срослись, соединяясь друг с другом, как чернильные капли, как будто Даня все это время резал топором воду, и вот она снова стекается воедино. Не веря своим глазам, он, закричав еще громче и страшнее, снова пустился яростно рубить щупальца, бешено засверкало в лунном свете лезвие топора, но все безрезультатно. Щупальца схватили Глеба за ноги и утащили в окно. «Нет! На этот раз не уйдешь! Я тебя остановлю, гадина», — несясь вниз по лестнице, с пеной у рта, полный запредельной злобы и ярости, думал Даня, все крепче сжимая свой топор.