Глава 5

Следующую неделю Света пролежала дома в постели, весь мир словно давил на нее, казалось, что опасность поджидает за каждым углом и поворотом, и ужасно блестели в темноте два чудовищных бирюзовых глаза. Масла в огонь подливало и то, что Дима с Машей, вопреки ее молитвам, не вернулись домой той страшной ночью, и вообще не вернулись, их объявили пропавшими.

Злая и напуганная Света нехотя возвращалась в школу, исключительно по настоянию родителей, убежденных, что для ее здоровья так будет лучше. Конечно же лучше не стало и первое, что несчастная Света испытала войдя в свой класс, была жгучая ненависть и неприязнь, к мерзкому существу за последней партой, и, хотя обычно оно не часто появлялось в школе, сегодня создание было на месте, сидело скрючившись на стуле и что-то усердно записывало в тетрадку, вцепившись в ручку своими длинными, тонкими пальцами. Света не выдержала и двинулась к существу, как бы ей ни было страшно, она не могла смотреть на то, как эта тварь безнаказанно тут сидит, когда два человека пропали, и в этом оно виновато, да и в жестокой смерти ее кота наверняка тоже оно замешано, не бывает таких совпадений! Ах, как этого никто не видит?! Почему никто не замечает чудовища в классе, и ребята просто мило беседуют друг с другом?! Примерно такие мысли вертелись в голове Светы, пока она решительной походкой приближалась к монстру, и ее кулаки напряженно сжимались, а лицо искажалось, становясь все страшнее. «Где Маша и Дима?», — громко и четко, чтобы слышали все, сказала Света, впервые в жизни, наверное, повышая свой голос при разговоре с кем-то, при этом она положила обе руки на парту существа, которое от неожиданности такого сильного и бесстрашного напора, поначалу опешило, резко оторванное от своей усердной писанины. Глаза чудовища пристально и изучающе уставились на Свету, они блестели злобой, такой силы, что Света не смогла выдержать и чуть отпрянула назад; чудище же как-то особенно мерзко и хитро улыбнулось, и тут произошло то, чего Света ну никак не могла ожидать. Вечная ухмылка пропала с уродливой физиономии существа, растрепанные черные волосы, грязными клочьями ниспадающие на лоб, оно уложило легким жестом, буквально всего лишь проведя рукой по голове, напряженные брови, придававшие лицу какую-то дьявольскую гримасу, расслабились и опустились, а ужасные бирюзовые глаза, преследовавшие Свету в темноте и кошмарах, и которые ну уж точно никак нельзя было исправить, вдруг взяли да и потухли, и вот уже нормальные человеческие глаза и непонятно, чего бояться-то? Даже красивые немного... Света поймала себя на этой мысли слишком поздно, ее всю буквально передернуло, ведь всего пару секунд назад она не могла представить, что когда ни будь испытает к этому уродливому монстру хоть толику симпатии. Меж тем перед ней сидел сейчас вполне себе симпатичный мальчик, не красавец, но и не урод, а если его еще получше причесать, умыть да приодеть — и вовсе выйдет желанный кавалер для любой дамы. Он хищно улыбнулся, слегка оскалив свои белые зубы, и какая-то искорка глубоко в его странных глазах сверкнула, искорка, которую он не мог подавить, как ни старался.

— И тебе привет, — сказал он низким, но очень приятным голосом, и протянул ей руку. Света была слишком воспитанной девочкой и поэтому приняла рукопожатие этого... Мальчика. — А что с Машей и Димой? — удивленно спросил он после того, как они поздоровались. Вот здесь Света совсем потерялась и почему-то ей стало стыдно, захотелось извиниться перед этим молодым человеком. Помолчав с минуту, она невнятно промямлила:

— Как... Ты разве не знаешь?

— Нет, я только сегодня в школу пришел, — сказал он, вновь оскалив белоснежны зубы в широкой улыбке.

— Они... Пропали, — пробубнила Света, уже жалея, что подошла, и чувствуя непреодолимое желание провалиться сквозь землю. Но тут ее снова поразили, хотя, казалось бы, уже нечем было поражать. Мальчик после этих ее слов побледнел, вскочил со стула и в ужасе выпучив на нее глаза залепетал слабым, поникшим голосом:

— Как это пропали? Маша пропала!? Нет, не может быть, только не она, — закончив свою душераздирающую тираду, он повалился обратно на стул, закрыв лицо руками.

— Ты же вроде там был? В тот день, когда она пропала, — совсем тихо спросила Света, притрагиваясь к его плечу, теперь она испытывала к нему жалость, но вместе с тем и ничего не понимала. Он оторвал голову от парты и посмотрел на нее, мокрыми глазами, от этого взгляда у Светы что-то дрогнуло внутри. 

— Где я был и когда? — недоумевающе спросил он.

— В пятницу у бара... — голос Светы сорвался, почему-то, чем больше она говорила, тем больше казалась себе монстром, набросившимся на невинного беззащитного мальчика по среди ночи.

— Неужели она тогда пропала, — прошептал он, глядя куда-то в самого себя, и тут начался кавардак: он ударил кулаком по столу и буквально забился в истерике. — Зачем я ушел? Ну зачем я ушел!? Я же знал, что-то плохое случится! Нет, это не я, это она. Она во всем виновата. Я же говорил ей. Дура! Она сама мне отказала, отказала мне в тот вечер! И вот к чему это привело, я больше ее не увижу! — Все в классе встали со своих мест и устремились к бьющемуся в припадке мальчику, он же в свою очередь рыдал, кричал и то вскакивал с парты, то обратно на нее падал, закрывая лицо руками. Света тоже не выдержала и заплакала, бросившись его обнимать. Через пятнадцать минут они сидели в приемной школьного врача на диванчике и мило беседовали.

— Ты хорошая, рад, что у нее есть такая подруга, — слегка улыбнувшись, сказал он.

— Машу и Диму наверняка найдут, ты, главное, не переживай, — приобняв его за плечи, сказала растроганная Света, он произвел на нее очень хорошее впечатление, но, главное, от него веяло искренним беспокойством и заботой о Маше.

— Диму лучше бы не находили, если честно, — непроизвольно вырвалось у него и в глазах его вновь сверкнула какая-то прежняя, усердно подавляемая, злая энергия, но Света не придала всему этому значения, решив, что он просто влюбился в Машу и вспылил всего-навсего в секундном приступе ревности — так этот мальчик ее очаровал.

— Но скажи! — вдруг все же насторожилась она, — Почему Маша так плохо о тебе отзывалась, ты ей что-то сделал? — взволнованным голосом спросила Света, слегка отодвигаясь от него. Он грустно посмотрел на нее и ответил:

— Я ее не обидел, просто, знаешь, есть такие люди, пользующиеся тобой, как губкой для своих проблем, забот, переживаний и, конечно же, ненависти (его глаза опять сверкнули), а когда ты становишься для этого больше не нужен, потому что превращаешься в живое напоминание всех этих ужасов, они просто берут и выкидывают тебя к чёртовой матери из своей жизни, как бесполезный мусор, как жалкую тряпку, которой вытерли пол, как использованный... — он понял, что зашел слишком далеко и начал снова преображаться во что-то зловещее, а голос его чудовищно искажаться, поэтому он быстро и нервно ухмыльнулся, глубоко вздохнув, взял себя в руки и закончил уже спокойно: — Короче, не нужен я ей стал, вот и все, Свет.

— Откуда ты знаешь мое имя, я же тебе его не говорила? — удивленно воскликнула она.

— Маша говорила, — упреждающе ответил он.

— Понятно, — тут же и успокоившись такому разумному объяснению, сказала Света, — Не думаю, правда, что Маша такая, как ты описал, — задумчиво добавила она, зачем-то рассматривая свою обувь. — Ой, а как тебя зовут, кстати? — резко оживилась Света, приветливо на него посмотрев.

— Даня, меня зовут Даня, — улыбнувшись, ответил Даня.