Глава 3. Кровь сегодняшнего дня.

Сара заснула на неудобном больничном диване. Ее голова уперлась в холодную стену, и из-за тяжелого, выматывающего сна она начала пускать слюни на свою дорогую шелковую блузку. В другой ситуации Кольт обязательно бы подколол её, но сейчас мир вокруг него превратился в кошмар наяву.

Когда Кольт открыл глаза, он не увидел стерильной палаты. Точнее, палата была там, но она была забита людьми. Их было так много, они стояли так плотно, что метро Нью-Йорка в час пик показалось бы пустым перроном. Сотни лиц. Сотни пар глаз, устремленных прямо на него.

Кольт вжался в подушку, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Лица были разными: кто-то улыбался застывшей, восковой улыбкой, кто-то смотрел с полным безразличием, кто-то беззвучно рыдал. Воздух в комнате стал густым и неподвижным.

— Кто... ты... такой?.. — прошелестела тень из самого дальнего угла палаты. Голос походил на шелест сухой листвы. — Как... ты... нас... видишь?..

— Этот дар очень редкий — смотреть мертвым в глаза, — перебил тень мужчина, стоявший справа от кровати. Он выглядел почти как живой, если бы не странная прозрачность кожи. Он улыбался Кольту тепло и добродушно.

— Это всё уже неважно! — вклинился плачущий дух женщины в промокшей ночной рубашке. — Они уже идут сюда... Он видит их! — она закрыла лицо руками и зашлась в рыданиях, которые не издавали ни звука, но отдавались вибрацией в зубах Кольта.

Кольт пытался заговорить, но горло словно засыпали пеплом. Наконец, переборов оцепенение, он вытолкнул из себя:

— Кто? Кто идет?

— Демоны и их Генерал, — ответил добродушный мужчина, и его улыбка на мгновение дрогнула. — Ты должен бежать, Менталист. Беги и забери свою сестру. Она тоже не должна сегодня погибнуть.

Призрак перевел взгляд на спящую Сару, и в его глазах промелькнула печаль. Кольт рванулся вверх, пытаясь встать, но его тут же прошила адская, ослепляющая боль. Металлические скобы в груди словно раскалились добела. Он рухнул обратно, хватая ртом воздух.

Добродушный мужчина протянул руку и положил ее Кольту на грудь. Кольт ждал холода, но почувствовал странное, покалывающее онемение.

— Я умер в этой больнице тридцать лет назад, — тихо сказал призрак. — Мне так и не нашли донорское сердце. Но теперь я могу помочь тебе, парень. Но только единожды.

Он поднял один палец вверх, его контур начал медленно таять в воздухе.

— Это не лечение. Это всего лишь обезболивающее. Сейчас ты перестанешь чувствовать боль, но помни: когда действие кончится, она вернется к тебе десятикратно. У тебя мало времени.

— Помни... Генералов всегда кто-то назначает... — донесся голос из глубины комнаты, и в ту же секунду толпа теней мигнула и исчезла, словно помеха на старой кинопленке.

Кольт сорвался с кровати. Боли не было — только странная пустота в груди, будто его тело стало сделано из ваты. Он не стал тратить ни секунды. Шатаясь, он подлетел к сестре и схватил её за плечо.

— Сара! Вставай! — его голос сорвался на крик. — Нам нужно уходить. Сейчас же!

/////

Сара проснулась не от будильника и не от мягкого голоса медсестры. Она проснулась от того, что Кольт тряс её за плечи с такой силой, будто пытался выбить из неё душу.

— А?.. Что?.. Кольт?! — она вскрикнула, хлопая ресницами. — Боже, как ты встал? Тебе нельзя! Ты сейчас швы порвешь!

— Нет времени, Сара! Вставай! — голос брата был чужим, лишенным всяких эмоций, кроме ледяной решимости. — Нам нужно бежать. Сейчас же.

Сара обомлела. Еще вчера Кольт лежал под капельницами, бледный как полотно, с разрезанной грудной клеткой, а сейчас он стоял на ногах. Его больничная пижама пропиталась сукровицей в районе груди, но он словно не замечал этого.

— Как ты вообще... — она не договорила.

Снизу, со стороны первого этажа, донесся тяжелый, раскатистый звук. Встрел! Одиночный выстрел. А затем — длинная, захлебывающаяся очередь. Тра-та-та-та! Снова выстрел. Снова очередь. Звуки рикошетили от стерильных стен госпиталя, превращая здание в гулкую эхо-камеру войны.

Кольт мертвой хваткой вцепился в её руку и потянул к выходу.

— К лифту на парковку! Быстрее!

Они бежали по коридору. Точнее, бежал Кольт, а Сара едва поспевала за ним. Её туфли от Christian Louboutin на тонкой шпильке, стоящие как подержанный автомобиль, совершенно не были приспособлены для кросса по линолеуму. Она спотыкалась, каблуки предательски скользили.

— Кольт, я... я не могу дышать! — Сара побледнела, её охватила паническая атака. Воздух застревал в горле. — Что там происходит? Это террористы?

Кольт не ответил. Он внезапно резко дернул её в сторону, прижимая к стене за выступом автомата с водой. Разум Кольта помутнел. В затылке пульсировало так, будто туда забивали раскаленный гвоздь. Из-за угла, в конце коридора, появился демон.

Тварь была неестественно длинной, под три метра, с кожей цвета несвежего творога. Она казалась почти прозрачной, трехмерной галлюцинацией, которая пахла озоном и гнилью. Монстр замер на секунду, а затем, издав звук, похожий на треск рвущейся сухой кожи, бросился к ним.

Одним мощным ударом костлявой конечности существо отшвырнуло Сару. Она отлетела на несколько метров, с криком врезавшись в металлическую каталку. Удар выбил из неё дух, по руке потекла кровь от глубокого ушиба.

Кольт увернулся от когтей, но резкое движение отозвалось вспышкой агонии. Он почувствовал, как металлические скобы внутри груди начали давить на ребра, грозя разорвать ткани. Тварь нависла над ним, раскрывая пасть, полную мелких игловидных зубов.

— Пошел... вон... от моего брата! — закричала Сара, словна она из племени древних викингов.

Она сорвала с плеча свою сумочку от Hermès Birkin. Дрожащими пальцами она выхватила оттуда предмет, который выглядел как ювелирное украшение, а не оружие. Это был кастомный Walther PPK в зеркальном хроме. Рукоять была выполнена из слоновой кости, а вдоль затвора тянулась гравировка "Уинтроп", инкрустированная мелкими бриллиантами и золотом. Подарок отца на её двадцатилетие.

Пам! Пам-пам-пам!

Сара нажимала на спуск в истерике. Одна пуля угодила монстру в голень, другая в ребро, третья в шею. Остальные вошли в грудь существа, выбивая из него не кровь, а густую черную жижу.

Монстр взревел, выпустив плечо Кольта, и медленно обернулся к девушке. Его пустые глазницы уставились на Сару. Тварь пригнулась, готовясь к прыжку.

— Нет! — закричал Кольт.

В этот момент страх за сестру перекрыл боль. В его голове словно лопнула плотина. Гнев, чистый и первобытный, хлынул через его вытянутую руку. Кольт не толкал существо — он желал, чтобы оно исчезло.

Воздух между Кольтом и монстром на мгновение сгустился, превратившись в невидимый таран. Тварь с неестественной силой отлетела вперед, перелетев Сару, буквально впечатавшись в бетонную стену. Раздался отчетливый хруст костей существа.

— Бежим! — Кольт подхватил Сару под руку.

Они ввалились в лифт на парковку. Двери закрылись, отсекая их от воя твари.

В лифте Сару прорвало. Она прижалась к углу, сжимая свой сверкающий пистолет обеими руками, её трясло в рыданиях.

— Что это было?! Кольт, что это за херня?! Люди так не двигаются! Ты... ты просто швырнул его, даже не коснувшись! Скажи мне, что я сошла с ума! Скажи, что это галлюцинация!

— Сара, тише... тише, — Кольт тяжело дышал, прижимая руку к кровоточащей груди. — Я не знаю. Я просто... я очень не хотел, чтобы оно тебя тронуло.

— Ты видел лицо этой  твари?— она сорвалась на крик. — У него было лицо монстра! Нас убьют, Кольт! Нас всех здесь убьют!

— Откуда у тебя, блядь, пистолет? — Кольт схватился за голову и посмотрел на ее золотое оружие.

— Каждый раз, как я приезжаю из Европы в Америку, я не выхожу из дома без пистолета, — снова прорвало Сару.

Дзинь.

Двери лифта открылись на подземной парковке. Перед ними стоял офицер полиции в бронежилете, сжимая в руках табельный Глок. Его лицо было мокрым от пота, глаза расширены от ужаса.

— Ни с места! Руки вверх! — заорал коп, направляя пистолет прямо в лоб Кольту. — Руки, я сказал! Брось пушку, леди! Брось её сейчас же!

— Не стреляйте! — Кольт заслонил Сару собой, едва держась на ногах. — Мы Уинтропы! Мы пациенты!

Полицейский секунду колебался, переводя взгляд с окровавленного Кольта в пижаме на рыдающую девушку с «золотым» пистолетом. Где-то за дверями парковки снова послышались крики и звук разрываемой плоти.

— Черт... ладно, быстро за машину! — коп опустил ствол и жестом указал на ближайший патрульный внедорожник. — Быстро, если хотите жить!

/////

За пять минут до...

— Ебануться... — таксист резко ударил по тормозам, едва не вписавшись в бордюр. Его лицо побледнело в свете неоновых вывесок госпиталя. Прямо у входа, на залитом дождем асфальте, лежали тела. Пятеро. Они лежали в одной общей луже, где дорогая кровь Манхэттена смешивалась с грязной сточной водой. — Парень, тебе точно сюда? Может, ну его? Давай я в полицию позвоню...

— Нет, — отрезал Джон. Голос его прозвучал глухо из-под черной спортивной маски, которую он натянул прямо в машине. Она закрывала всё лицо, оставляя лишь узкие прорези для глаз, в которых теперь плескалось не «солнцем в тумане», а холодное золото пожара.

Он выскочил из машины, не дожидаясь сдачи. На пояснице, под курткой, горел весом древний кинжал. Оружие словно зудело, предвкушая пир. Кинжал жаждал крови — не человеческой, а той, черной и густой, что текла в жилах тех, кто пришел из-за иных миров на родные земли людей.

Джон вошел в холл госпиталя, и реальность ударила его под дых. Такого не показывали в хоррорах и даже новостях. На первом этаже лежали те, кто не успел даже понять, что произошло. Десять человек. У каждого — идеальное попадание в голову. Пули калибра 5.56 работали с хирургической точностью: черепа были разворочены, на стенах вперемешку с белой плиткой висели ошметки плоти и серого вещества. В некоторых палатах, казалось, были взорваны гранаты.

«Это не человек. Человек так не стреляет. Это монстр. Мясник», — пронеслось в голове Джона.

Первый этаж. Гнев животного.

В центре его солнечного сплетения разгорался настоящий пожар. Тепло разливалось по ребрам, заставляя мышцы подрагивать. Сердце работало как отбойный молоток, оно било по ребрам изнутри, требуя выхода. Его захлестнул страх — чистый, первобытный ужас существа, которое осознало, что оно больше не на вершине пищевой цепочки. Здесь, в этих коридорах, бродило нечто, способное сожрать его и не заметить костей.

Второй этаж. Отчаяние.

Поднимаясь по лестнице, он перешагивал через тела медсестер, которые до последнего сжимали в руках медицинские карты. Он увидел ребенка. Маленькая рука, сжимающая плюшевую игрушку, торчала из-под каталки. Мишка был пропитан кровью.

«Почему я? — кричал его разум. — Я просто парень из Монтаны, я хотел учиться на копа... Зачем мне этот нож? Зачем мне этот старик в голове? Я хочу уйти! » — Нечто первобытное кричало внутри: беги, либо ты встретишь того, кто превосходит всех, кто-когда либо дышал.

Но ноги сами несли его вверх. Тепло в груди направляло его, как компас.

Третий этаж. Первая кровь.

В конце коридора третьего этажа он увидел Его. Это не было человеком. Высокое, под три метра, существо с неестественно длинными конечностями. У него не было кожи — только переплетенные, влажно блестящие жгуты мышц и сухожилий. Оно стояло над телом хирурга, издавая звуки, похожие на треск ломающегося льда.

Джон замер. Колени предательски задрожали. Это существо излучало такую мощь, что воздух вокруг него казалось густым, как кисель.

Тварь повернула голову. На месте лица была лишь костяная маска с провалами глаз. Оно взревело и прыгнуло.

Джон, ведомый какой-то чужой, вшитой в кости памятью, бросился вперед, проскальзывая по залитому кровью линолеуму. Он нырнул под массивный регистраторский стол. Тварь обрушилась сверху, в щепки разрывая дерево и пластик мощными когтями.

Джон выкатился с другой стороны. Время замедлилось. Он выхватил кинжал. Клинок вспыхнул тусклым светом. Разворот. Удар.

Лезвие с шипением, словно раскаленный нож в масло, вошло в безкожую руку демона. Существо издало нечеловеческий вопль — звук рвущегося металла. На глазах у Джона тварь начала разваливаться пополам. Она не истекала кровью — она тлела, превращаясь в едкую черную сажу, которая осыпалась на пол серыми хлопьями.

Джон тяжело дышал, глядя на пустую кучку пепла. Его едва не вырвало. Но слезы, готовые брызнуть из глаз от ужаса, высохли, когда он взглянул дальше по коридору.

«Это не из-за тебя мои инстинкты в ужасе»

Четвертый этаж. Осознание.

Там, наверху, всё еще слышались сухие, мерные хлопки выстрелов. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Безжалостный ритм жатвы.

«Он убивает их всех, — понял Джон. — Он не просто монстр. Он — жнец. И он идет за Металлистом».

Страх всё еще был там, глубоко внутри, но теперь его перекрывало нечто другое. Глухая, тяжелая ярость наследника. Он посмотрел на свои руки — они больше не дрожали. Кровь бурлила, и в этом безумном ритме он слышал шепот Бастиана: «Стань их щитом людским, как я до тебя, Оруженосец».

/////

Со ступенек лестницы четвертого этажа лилась настоящая река крови. Она стекала по мрамору тягучими алыми каскадами, хлюпая под подошвами кроссовок Джона. Когда он поднялся на площадку, время словно замерло.

В центре коридора, залитого мигающим люминесцентным светом, стоял он. Фигура в черном оверсайз-худи без единого опознавательного знака. Черная лыжная маска полностью скрывала лицо, даже прорези для глаз казались бездонными провалами. Черные тактические перчатки, военные ботинки, тяжелый шаг. На груди, на одноточечном ремне, висела вороненая Heckler & Koch HK416 — штурмовая винтовка спецподразделений, которую невозможно купить легально ни в одном штате. На бедре в пластиковой кобуре сидел верный Glock 17.

— Вот и он, «вечный» защитник человечества, — голос врага прозвучал приглушенно, но отчетливо. Было слышно, как он ухмыльнулся под маской. — Ты слишком молод для этой ноши. Я ждал кое-кого по старше, старого пса. А пришел ты... Кровь еще на губах не обсохла. Кто ты такой? И откуда у тебя этот кинжал? Малыш, ты порежешься, если будешь с ним бегать.

Джон посмотрел на него исподлобья. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась наружу, как кипяток, срывающий крышку с кастрюли. Его глаза вспыхнули неистовым золотым светом. Это не было просто свечение — это была вспышка первородного солнца, ослепительная и обжигающая. На мгновение коридор утонул в белом пламени, выжигая сетчатку врага.

— Я убью тебя, — Джон процедил каждое слово сквозь зубы, выдерживая злобную, тяжелую паузу. — За всё, что ты здесь сделал.

— Я дам тебе возможность почувствовать собственную кровь на зубах.

Прислужник демона, чертыхаясь и мотая головой от вспышки, отбросил автомат в сторону — в тесном коридоре винтовка была лишь помехой или все же, он насмехался над Джоном. Он встал в боевую стойку, неестественно плавно распределив вес.

— Я убью тебя твоим же кинжалом и закончу этот чертов цикл, — он дико, гортанно засмеялся. — А потом я прострелю голову твоему «менталисту» Уинтропу и его сестре. И тогда на этой земле нас больше никто не остановит.

Джон рванул вперед. Он вложил всё свое тело в один выпад, надеясь на магию кинжала и эффект неожиданности. Но произошло то, чего он не мог предвидеть.

Враг оказался быстрее. Намного быстрее. Он перехватил кисть Джона стальным захватом, вывернул руку так, что суставы затрещали, и кинжал со звоном отлетел в сторону, к окну. В следующую секунду Джон почувствовал страшный удар лбом в переносицу.

Мир взорвался болью. Джон попытался замахнуться другой рукой, но получил ответный удар такой силы, будто ему в голову прилетела стальная кувалда. Перед глазами заплясали искры, пространство вокруг закрутилось в безумном калейдоскопе. Он харкнул густой струей крови, заливая свою маску.

Удары посыпались градом. Тяжелый ботинок в ребра — Джон услышал отчетливый хруст. Удар ногой в колено — сустав вывернулся под неестественным углом, и Джон рухнул на колени, больше не управляя своим телом. Кулак врага, тяжелый, как бетонный блок, вошел точно в солнечное сплетение, выбивая из легких остатки кислорода.

Лоукик в бедро заставил Джона вскрикнуть. Его били, как боксерскую грушу. Враг не просто дрался — он методично разрушал человеческую плоть. Наконец, приспешник схватил Джона за волосы и с чудовищной силой впечатал его голову в бетонную стену. На белой краске осталось огромное кровавое пятно, а Джон рухнул на пол, захлебываясь рвотой вперемешку с кровью. На его лице и теле не осталось живого места.

— И это всё? Прежние защитники были сильнее. Намного сильнее, — жнец с яростью пнул обмякшее тело Джона в живот.

Джон пролетел несколько метров по скользкому полу, остановившись прямо у разбитого окна, где на осколках стекла тускло поблескивал кинжал.

— Черт... — враг замер, прислушиваясь к чему-то внутри своей головы. — Пока я возился с тобой, этот ублюдок Уинтроп сбежал. Его жизненная энергия фонит за километры, он уже встретился с копами у черного входа. Чертова ты мразь!

Разъяренный неудачей, враг выхватил Глок и, не целясь, всадил пулю Джону в живот.

Джон вскрикнул, чувствуя, как раскаленный свинец разрывает внутренности. Оставляя за собой широкий кровавый след, он пополз. Каждое движение было пыткой, он скулил, как забитый щенок, но пальцы всё же сомкнулись на рукояти кинжала.

— Стой, ебаный ты психопат! — выкрикнул враг, делая шаг к нему. — Ты умрешь, даже если прыгнешь! Это четвертый этаж!

Джон не слушал. В его голове стоял звон, а перед глазами — окровавленный ребёнок с прошлого этажа. Он нашел в себе последние крупицы сил, оттолкнулся здоровой ногой и, разбивая остатки стекла своим телом, вывалился в пустоту ночного Нью-Йорка.

/////

Выпрыгнуть с четвертого этажа, когда в твоем животе дыра от пули, а кости превращены в крошево — это не мужество и не смелость. Это поступок зверя, зажатого в угол, который предпочел быструю смерть в пустоте медленной агонии в руках палача.

Удар об асфальт прозвучал не как падение тела, а как хруст сухого дерева, брошенного в костер. Звук ломающихся костей Джона разнесся в тишине переулка, словно гром небес. Он приземлился в облако стеклянного крошева, которое недавно было окном. Острые осколки вошли в плоть, добавляя новые узоры к тем, что уже оставил Жнец.

Джон лежал неподвижно, оставляя на холодном бетоне огромный, пульсирующий кровяной отпечаток. Его лицо, превращенное в один сплошной багровый синяк, было залито кровью так сильно, что глаза отказывались открываться — ресницы слиплись от вязкой жидкости. Первые секунды он не чувствовал боли. Был только холод и оглушительная тишина.

Затем последовал резкий, судорожный вздох. Сквозь опухшие веки мир казался красным маревом. Тело не слушалось, оно больше не принадлежало ему. Изо рта вместе с хрипом сочилась густая кровь. Джон попытался опереться на руки, но вместо движения почувствовал лишь омерзительный скрежет внутри предплечий — кости были исписаны трещинами, а левое запястье окончательно сдалось.

Вверху, в зияющем проеме четвертого этажа, на мгновение вспыхнули четыре красные точки. Они смотрели вниз с холодным любопытством хищника, но стоило вдалеке взвыть первым сиренам полицейского рейда, как огоньки мгновенно растворились в темноте.

— Ебаный пиздец... — голос был хриплым и надтреснутым.

Маркус Диас стоял в нескольких метрах, сжимая в руке недопитый кофе. Он просто вышел из закусочной через дорогу, услышав звон стекла. Ветеран замер. Запах крови, пороха и озона ударил в нос, вышибая его обратно в 1992 год, в пылающий Лос-Анджелес, в пески Ирака. Его парализовал первобытный страх, руки мелко дрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но, увидев на асфальте этого парня, он пересилил ступор.

Маркус бросился к Джону, подхватил его под мышки и помог опереться на свое плечо.

— Ты побит... Боже, парень, ты побит так, словно скоро умрешь, — бормотал Маркус, его голос срывался на шепот. — Ты покалечен хуже, чем Иисус перед казнью. Живой мертвец...

Джон молчал, только хрипел, когда его кости терлись друг о друга при каждом движении.

— Я помогу тебе, я отвезу тебя в госпиталь, — судорожно начал Маркус, озираясь на огни приближающихся патрульных машин.

— Нет... — этот звук едва ли был похож на человеческую речь. Джон с трудом разомкнул окровавленные губы. — Мне нельзя... в госпиталь. Они... они заберут кинжал.

— Какой, к черту, кинжал, Киддо?! У тебя кишки наружу! Ты умираешь! — Маркус почти кричал, пытаясь дотащить его до своей старой «Виктории».

— Прошу... помоги мне... прошу...

Из единственного глаза, который еще мог открыться, выкатилась слеза. Она прочертила чистую дорожку на кровавой корке его лица и тут же смешалась с красным. В этом взгляде было столько отчаяния и мольбы, что Маркус замолк.

Он знал этот взгляд. Видел его у товарищей, прежде чем их разорванные тела прекращали двигаться.

Маркус стиснул зубы, затащил полуживого Джона на заднее сиденье своей машины и нажал на газ, уходя в переулки как раз в тот момент, когда первые полицейские расчеты оцепили главный вход.

/////

«НЬЮ-ЙОРК: СРОЧНЫЕ НОВОСТИ» — кроваво-красный заголовок мигал на фоне панорамы Манхэттена, перечеркнутой огнями полицейских вертолетов.

— Этой ночью в Пресвитерианском госпитале произошло событие, которое уже называют самым кровавым преступлением с использованием огнестрельного оружия со времен войн Аль Капоне, — голос ведущей дрожал, несмотря на годы работы в прямом эфире. — Террорист ворвался в здание в самом сердце города. По последним данным, убито не менее шестидесяти человек. Он не щадил никого: ни женщин, ни детей, ни врачей. Пули настигали даже тех, кто находился в коме. Было использованы в том числе осколочные гранаты.

Она внезапно замолчала, прижав руку к наушнику. Её лицо, и без того бледное, стало мертвенно-белым.

— Нам сообщают, что федеральные власти объявили в городе режим чрезвычайной ситуации. В Нью-Йорк направлены лучшие оперативные группы ФБР. К нашему эфиру присоединяется Стивен Кеннеди, военный эксперт и политик. Стивен, что нам известно о нападавшем?

На экране появилось лицо пожилого мужчины с жестким взглядом.

— Нам только что передали данные с единственной уцелевшей видеокамеры, — голос Кеннеди был сухим, как наждак. — Мы готовы показать их, но предупреждаем: эти кадры не для детей, беременных женщин и слабонервных.

— Почему работала только одна камера? — спросила ведущая.

— Остальные были уничтожены системным сбоем или целенаправленно выведены из строя. У этой поврежден микрофон, звука нет. Только картинка.

Миллионы людей перед экранами замерли. На зернистой записи было видно, как по коридору четвертого этажа, залитому кровью, движется черная тень — Жнец. Но внезапно наперерез ему бросается человек в лыжной маске.

Мир увидел, как этот неизвестный пытался остановить "монстра" в оверсайз худи. Это была не битва, это было избиение. Жнец крушил кости «героя» с пугающей легкостью, превращая человека в кровавое месиво прямо на глазах у телезрителей. Финальный кадр: раненый, едва живой мужчина разбивает собой окно и падает в бездну ночи.

Ведущая нервно взглотнула, в студии повисла тяжелая тишина.

— Кто этот... человек? Тот, кто пытался его остановить?

— Личность не установлена, — Кеннеди поправил очки. — Тела под окном нет. Мало кто выживает после падения с четвертого этажа, будучи избитым и получив пулю в живот. Но этот парень... он словно испарился. Просто ебаное чудо, — невыдержав сказал Стив.

— А убийца? Кто мог совершить такое зверство? — голос ведущей сорвался.

— Это не обычный преступник, — Стив надел очки и зашуршал документами. — Судя по почерку, это, возможно, самый профессиональный солдат, которого когда-либо видела эта страна. Этот «Жнец» не выпустил ни одной пули мимо. Каждое попадание — точно в голову. Он уничтожил человека голыми руками, как профессиональный боец, лишенный всякой эмпатии. Он хладнокровно расстрелял группу спецназа, зашедшую на штурм, и просто... исчез. Это унижение для всей системы безопасности города. Убийца всё еще на свободе.

Ведущая сглотнула ком в горле.

— Стив, на записи видно, что Жнец отбросил винтовку, когда увидел того мужчину в маске. Почему?

— ФБР выясняет. Возможно, личные счеты. Или он хотел убить «защитника» максимально жестоко. Этот «жнец» просто выжег волю этого парня.

— Какова была цель нападения?

Стивен Кеннеди снял очки и посмотрел прямо в камеру.

— Целью были Кольт и Сара Уинтроп. Наследники империи Уинтропов. «Золотые дети» Нью-Йорка.

На другом конце города, в самом сердце бетонного гетто, Маркус Диас сидел на облезлом диване, не отрывая взгляда от мерцающего экрана старого телевизора. В комнате пахло дешевым пивом, старой кожей и медью.

— Значит, ты у нас теперь герой, парень, — негромко произнес Маркус.

Он повернулся к углу комнаты. Там, на голом матрасе, брошенном прямо на пол среди десятка пустых бутылок, лежал Джон. Его тело было почти полностью скрыто под слоями бинтов, через которые кое-где всё еще проступала кровь. Лицо представляло собой сплошной отек, но глаза... глаза были закрыты.

Подросток спал тяжелым, лихорадочным сном, а его пальцы, даже во сне, судорожно сжимали рукоять кинжала. Он был еще жив.