11. Под прицелом шепота
Пальцы предательски дрожали, методично вбивая в кожу консилер. Арина потратила на макияж больше часа, хотя он был ей совершенно не нужен. Прошло двадцать шесть дней после подвала. Уродливые багрово-желтые пятна на лице и шее полностью рассосались, оставив после себя лишь бледную, чистую кожу, но девушка этого словно не видела. Она со страхом всматривалась в зеркало и маниакально замазывала несуществующие пятна, пытаясь скрыть не синяки, а собственную сломанную психику.
Арина отчаянно ждала этого вечера несколько томительных дней, тянувшихся с того самого момента, как Кирилл сообщил о предстоящем ужине. Сегодняшний выход должен был стать для нее спасительным глотком свежего воздуха. Долгожданным возвращением в живой, шумный мир, в котором не было места теням из подвала. Но теперь, когда до выхода оставались считанные минуты, она никак не могла избавиться от внезапно накатившей, липкой тревоги. Девушка болезненно придиралась к своему внешнему виду, раз за разом находя в отражении несуществующие изъяны. Меняла наряды, проверяла маникюр, стирала и снова наносила тон, поправляла идеально лежащие волосы.
Но, осознав, что время на сборы закончилось, она наконец надела бежевый пиджак и застегнула его на талии, разглаживая ладонью аккуратные лацканы. Этот спокойный, нейтральный оттенок казался безопасным — он не кричал, не привлекал лишнего внимания, но делал наряд свежим и нежным.
Тонкое кружево, выглядывающее из-под подола и манжет, добавляло строгому крою нотку изысканности и хрупкой женственности. Плотная ткань темных колготок милосердно прятала желтеющие следы от ударов арматурой, а финальным штрихом стали тяжелые черные лоферы вместо каблуков. Ноющие после травм ноги требовали пощады, и массивная платформа дарила такое хрупкое, но жизненно необходимое ощущение устойчивости и опоры.
Только теперь, когда броня из безупречного стиля была полностью готова, она отступила на шаг, рассматривая себя с ног до головы.
Отражение в огромном зеркале, обрамленном черной рамой, казалось одновременно до боли знакомым и чужим. Сквозь родные черты проступал образ едва знакомой ей девушки, успевшей повзрослеть и ожесточиться в этой новой, суровой реальности. Но впервые за долгие, выматывающие недели, проведенные между сырой подсобкой, больничной палатой и стерильной роскошью особняка, она видела перед собой человека, а не изломанную жертву.
В этот момент дверь спальни открылась. Кирилл вошел неслышно и замер на пороге.