10. Два непробиваемых идиота
Лёха вежливо постучал в дверь и только после этого вошел в спальню, неся поднос с дымящимся тыквенным супом и хрустящими гренками.
— Привез тебе немного еды, мелкая. — голос мужчины звучал тише обычного, когда он поставил еду на тумбочку. — Не знал, что ты любишь, поэтому выбрал самое легкое, чтобы желудок не нагружать. Поешь. Кир только что мне весь мозг вынес, требуя, чтобы я лично проследил за твоим ужином.
— Я не хочу, Лёш, — Арина украдкой вытерла скатившуюся по щеке слезу, но спрятать дрожь в голосе не удалось. — Забери это.
— Ну ты чего? — он мягко вздохнул, делая шаг ближе к кровати. — Все еще из-за штампа в паспорте воюешь?
Арина горько хмыкнула, посильнее кутаясь в одеяло, словно пыталась спрятаться от собственной неполноценности. Повисла тяжелая пауза, нарушаемая только ее тихим, рваным дыханием. Но девушка все же повернула голову и мертвым, пугающе ровным взглядом уставилась на мужчину.
— Лёш, а ты бы... смог ко мне прикоснуться? Или тебе тоже... брезгливо?
Леха даже поднос на тумбочке задел от неожиданности, нахмурившись.
— Брезгливо? Нет, конечно. Почему тебе вообще такое в голову пришло, Арина? Что за бред?
— Потому что твой босс сказал, что я... — она осеклась. Воспоминания о том, как грязно и жестоко Кирилл говорил об интиме и ее покалеченном теле, удушающим комом перекрыли горло. Сказать такое Лёхе было слишком стыдно. Зажмурившись от этой картины, Арина судорожно сглотнула и снова отвернула голову к стене. — Забудь.
Лёха глубоко вздохнул, и на его лице отразилась горькая досада. Он прекрасно знал своего друга и сразу понял: тот, не отличаясь тактичностью, мог запросто наговорить глупостей, которые девушка приняла слишком близко к сердцу. В отличие от Кирилла, Лёха без труда прощупал ее двойственный характер. Снаружи Арина казалась чистым огнем — дерзкая, вспыльчивая, упрямая. Она могла спорить до хрипоты, остро огрызаться и стоять насмерть, если считала себя правой. Боец. Но Каримов из-за своей грубой натуры был слеп к чужой изнанке и совершал глупую ошибку, принимая эту боевую стойку за истину. Он и близко не видел, что под железным панцирем прячется ранимая, бесконечно уязвимая девочка, которая каждое неосторожное слово пропускает через себя, долго переживая обиды под маской показной стойкости.