25. Ссора
Наутро я снова чувствовала себя разбитой и невыспавшейся, хуже того, я не чувствовала в себе силы даже идти в школу и тем более показывать при всём классе, что у нас Гордеевым отношения. На меня и так уже точила ножи Алиса и, возможно, Руслан Мартыненко и его дружбан Коваленко. Но ещё хуже было бы, если б он сделал вид, что мы просто сидим вместе. Хотя, если это представление для других, он скорее захочет показать перед всеми, что уже очаровал меня, и может, даже рассказать, что переспал со мной. И как я докажу, что этого не было?
Ночью, сидя в полумраке своей комнаты, я смотрела на исписанные листы тетради. Чем дольше я анализировала каждое его слово, каждое прикосновение, то, как быстро всё развивалось, и ту внезапную, пугающую близость в его спальне, тем сильнее во мне разрастался ядовитый плющ недоверия. Слишком явно он показывал свою внезапную симпатию. Память атаковали картинки из «Жестоких игр», ведь Себастьян Вальмон тоже был обворожителен и хорошо знал, как подобрать ключик к любой, даже самой неприступной девушке.
Я снова пошла в школу длинной дорогой мимо стройки, чтобы не делиться с Сашкой своими подозрениями, она бы обязательно высмеяла их. Записка была написана заранее, ещё дома за завтраком. Я даже не удивилась, увидев его на полпути к школе. Гордеев шёл навстречу и лучезарно улыбался. В груди болезненно заныло. Если я ошибаюсь, то обижу его, но, если нет, — у меня будет тропа для отступления.
Он попытался наклониться к моим губам, но я увернулась, молча всунула записку ему в руки и прошла мимо.
«Я не хочу, чтобы в школе знали о нас. Никакой открытой симпатии. Никаких прикосновений и обнимашек. Сделай вид, что между нами ничего нет».
— Надеюсь, там не на английском? — мило переспросил он и попытался догнать меня, даже не раскрыв листик.
— На доступном, — отозвалась я и услышала, как его шаги замерли где-то позади и зашуршала бумага. Он прочитал. Я физически ощутила, как померк свет этого утра.
— Как скажешь, — как-то глухо отозвался Гордеев позади меня.
Первым уроком, который мы отсидели в глухом тяжеловесном молчании, была алгебра, а следом шла физкультура. Весь урок Гордеев то и дело поглядывал то на меня, то на свои наручные часы. В середине урока он подошел к физруку:
— Сергей Валентинович, можно я отлучусь на пять минут? Мне там кое-что передать должны возле школы.
— Да, конечно, иди, только не задерживайся, — махнул рукой учитель.