Глава 3 «1412»

Дома было тихо.

Мать и отчим ещё не вернулись — Монро поняла это по тишине. По тому, как пусто пахло в прихожей: ни духов матери с нотой горького апельсина, ни дешёвого табака Брайана. Только старая пыль и сырость, которую не выветрить даже сквозняком. Она повесила куртку на вешалку — та качнулась, пустая, скрипнув металлическим крюком, — и поднялась на второй этаж. Ступени привычно ныли под ногами, но сейчас каждый древесный стон казался оглушающим, почти неприличным в этой мёртвой тишине.

Она остановилась перед дверью Кая. Из-под щели не пробивалось ни полоски света — только чернота и слабый запах старого постельного белья. Монро прижала дневник к груди локтем, поднесла кулак к двери, замерла. Сердце колотилось где-то в основании горла — тяжело, сбивчиво, с долгими паузами, будто боялось следующего удара.

Она постучала. Три коротких сухих удара костяшками по старой краске.

— Открыто, — сказал он изнутри. Голос глухой, севший, будто он долго молчал или, наоборот, кричал — и сорвал связки.

Она толкнула дверь.

В комнате царил полумрак: шторы задёрнуты, даже щель между ними зажата бельевой прищепкой — его старый ритуал, способ захлопнуть мир снаружи. Горела только настольная лампа на подоконнике: тусклый жёлтый круг, в котором лениво плавали пылинки. Кай сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, вытянув ноги в драных джинсах. На коленях — фотография, которую он держал обеими руками, как слепой держит лицо того, кого больше никогда не увидит.

Монро узнала её сразу: они с Фиби на осеннем балу. Фиби в тёмно-синем платье, волосы распущены, на голове маленькая диадема — они смеялись над чем-то, обнявшись, щека к щеке. Сама Монро в нежно-розовом, с кудрявыми волосами и цветочным ободком. Кай тогда был где-то рядом — она помнила, как он подошёл купить лимонад, пошутить про «двух королев бала». На фото он не попал — только девочки, их счастье и свет софитов, размытый в жёлтое зарево.

— Это ты сделал? — спросила Монро тихо, почти шёпотом. Вопрос прозвучал мягче, чем она хотела.

Кай поднял голову. В тусклом свете лампы его лицо выглядело бледным, почти прозрачным, под глазами залегли лиловые тени, как свежие синяки. Глаза — красные, влажные, с набрякшими веками — смотрели на неё без защиты, без привычной братской усмешки. Один рукав футболки был закатан до локтя, и Монро заметила старые, давно побелевшие шрамы на предплечье — те, о которых он думал, что она не знает.