Глава 26. В объятиях морока

Багровая река змеилась среди пожелтевших холмов, а ее течение неугомонно билось о камни, рассыпаясь множеством капель. Велена входит в эту реку, медленно ступая по каменистому дну. Ступни царапает, а сорочка липнет к телу. Мыслями спрашивает себя зачем, а сопротивляться не смеет. Нечто влечет ее в воды темные как мотылька на пламя. Вытянулась на глубине точно тростинка — на кончиках пальцев, а водная стихия наваливается все сильнее, норовя утащить. Ноги отрываются со дна, и влекомая, девушка покидает родные сердцу места. Она чувствует как что-то твердое и ледяное коснулось ступни, и тут же вздрагивает. Оно оплетает ей ногу и тащит вниз. Ладони, в поисках опоры, толкают воду и утопают вновь, а ртом она успевает сделать последний глоток, прежде чем скрывается в пучине. Бурлящий поток несет ее в жутком водовороте, а вода проникает в горло, и беззвучный крик рассыпается вереницей пузырей.

Не хочу... Не могу больше...

С резким вдохом она подалась вперед, бешено оглядываясь по сторонам. Пальцы впились в полотно, и лишь увидев знакомые очертания родного дома, поняла, что это был сон. Казалось, во рту все еще стыл привкус тины.

— Хочу пить... дайте воды, — протолкнула сквозь саднящее горло. Слова давались с трудом, но родные лица, хоть и напуганные, все же  успокаивали.

— Лена, очнулась! До седины чуть не довела, — голос отбивал в ушах до болезненного прищура, словно барабан.

— Иванка, говори тише. Ей каждый звук в тягость, — мягче произнесла Живана, поднося чашу с водой. — Я постараюсь добыть то, что тебе сейчас так нужно.

Велена тотчас глаза распахнула еще шире и руку вытянула, хватаясь за край сорочки. Живана остановилась, вопросом задалась.

— Не нужно, они ничего не дадут тебе. Да и оклемалась я уже,— натужно твердит Велена, чуть приподнимаясь на локтях. Все тело колет как онемевшее.

— Свой способ есть, не бери в голову, родная. Отдыхай, сил набирайся, а я ворочусь и глазом моргнуть не успеешь, — улыбнулась и мягко убрала руку обратно. Видела Велена как натянуто это вышло, как едва заметно дрожали материнские губы, как скованно молвил голос.

Иванка крепко сжала ее руку и лбом приложилась. Стоило дверце за матерью захлопнуться, как Велена медленно обернула к ней свой взор.

— Ты вот-вот расплачешься, хомячок, — погладила мягкие кудри.

— Это и есть голод, о котором ты говорила? — спросила, все еще пряча лицо.

— Да.