Глава 7. Предложение, несущее перемены
Соседнее село было сожжено. Те, кому удалось выжить — избежать смерти или плена, — смогли бежать. Люди бежали в поисках безопасности и крова над головой. Мужчины, женщины, дети, старики. Ратмир прогуливался по торгу, когда ворота пронзительно заскрипели и в село вошла очередная группа беженцев. Кто-то из них с перевязанными ранами, но держался стойко, кто-то шёл с пустым взглядом, сжимая в руках обрывок детской одежды, кто-то тихо всхлипывал. Все эти люди были сломлены ужасом, что обрушился на их жизнь под покровом ночи, как внезапно сорвавшийся ветер в преддверии грозы.
Враг действовал хитро, безжалостно и стремительно — как молния. Он всегда знал, когда ударить. Иногда мужчины не успевали даже надеть кольчугу: стрелы хлюпающим звуком вонзались в тела ещё до того, как просыпались дозорные. Казалось, сама тьма наступала под видом чужаков с дальних краёв.
Все готовились к бою. Вокруг села возвели укрепления — спешно, но крепко. На холмах установили сигнальные костры, а из мужчин собрали нечто похожее на некрупное войско. И не только из местных — почти все соседние поселения прислали своих воинов. Люди понимали: если выстоит один, то выстоят все. Сила всегда была в единстве.
Подготовка кипела, но внутри у Ратмира скреблось чувство, что всего этого недостаточно. Языки пламени от горящих домов в его родном селе всё ещё были перед глазами, не исчезая ни на миг.
Слухи о диких всадниках, что несутся по земле, выжигая всё на своём пути, расползались по землям из уст в уста. Он знал: раз говорят — значит, не на пустом месте. И если даже половина из этих историй правда, враг куда опаснее, чем кажется.
Выйдя за околицу, он заметил мальчишку. Он был из тех, кто пришёл вместе с беглецами несколькими днями ранее. Его отец — ранен, мать хлопочет над младшими. А сам паренёк сидел с неподдельно серьёзным видом, на пеньке за гумном, ссутулившись, точно взрослый. Под ногами у него валялись обрывки, а именно: потрёпанный ремешок, клочья кожаной заплатки, обрезки верёвки.
Он сосредоточенно орудовал ножичком. Лезвие было тупое, но в руках мальца оживало. Кусок старой овчины скользил в ладонях — жесткий, с запахом животного пота. Он аккуратно вырезал овал, вытянутый наподобие яйца. По краям оставил утолщения — чтобы камень не вылетал. Пальцы сбивались, но он терпеливо продолжал.
— Вот, — бормотал он себе под нос, — если крепко держать, и в лоб пустить, то не хуже стрелы будет.