2. Вейрхолд
Вейрхолд оказался не академией.
По крайней мере, не в том смысле, в каком я когда-то представляла себе академии. Они должны были пахнуть книгами, пылью, дешёвым кофе из автоматов и чем-то человеческим. У них должны были быть окна, скрипучие двери, студенты, которые опаздывают на пары, смеются в коридорах, жалуются на преподавателей и всё равно тайком любят место, где учатся.
Вейрхолд пах холодным камнем, железом и подавленной магией.
Он стоял на склоне чёрной горы, как крепость, построенная не для защиты людей, а для того, чтобы удерживать внутри тех, кто мог оказаться опаснее врагов за стенами. Высокие башни резали серое небо, острые и мрачные, будто сама архитектура здесь была предупреждением. По стенам тянулись линии защитных печатей — тонкие, почти незаметные, но я чувствовала их даже сквозь стекло бронемашины. Они дрожали в воздухе, как натянутые нервы.
Чем ближе мы подъезжали, тем тяжелее становилось дышать. Не физически — глубже. Будто сам воздух здесь давно подчинили приказу, и он не смел свободно двигаться без разрешения.
Бронемашина прошла через первые ворота. Потом через вторые. Потом остановилась перед третьими — самыми массивными, чёрными, без герба, флага или красивой надписи, которую можно было бы поставить на рекламный плакат. Над ними были только выгравированные слова:
СИЛА БЕЗ КОНТРОЛЯ — УГРОЗА.
Я смотрела на эту фразу и чувствовала, как внутри поднимается тихая, злая усмешка. Конечно. Даже встречать здесь умели не приветствием, а предупреждением.
Дверь бронемашины открылась. Холодный воздух ударил в лицо, и я впервые за последние часы вдохнула не дым, не кровь и не запах лекарств, а что-то горькое и чистое. Горы, камень и мороз. Вейрхолд забрался так высоко, будто специально хотел быть как можно дальше от обычного мира — от домов, родителей, детей с плюшевыми зайцами, разбитых телефонов на асфальте. От всего, что могло бы напомнить студентам, что они когда-то были людьми.
— Выходи.
Я посмотрела на бойца у двери, потом на браслеты на своих запястьях.
— С этим?
Он даже не моргнул.
— Особенно с этим.
Я вышла. Ноги всё ещё были ватными. Не от страха — от истощения. От резонанса, который случился на площади, хотя тогда я ещё не знала, как это называется. От синего огня, который вырвался наружу и сжёг что-то не только вокруг, но и во мне.