24. Срыв
На следующий день Вейрхолд решил напомнить мне, что прогресс — это не лестница вверх. Скорее каменная тропа, на которой тебе дают сделать два шага, а потом проверяют, не сломаешь ли ты шею на третьем.
Я проснулась от сигнала и несколько секунд не могла понять, какая часть тела болит сильнее. После Кальд ноги казались чужими. После Вайс голова была тяжёлой, будто в неё положили четыре камня с подписями: огонь, земля, воздух, вода. Запястья зудели под повязками, плечо тянуло, на боку синяк жил отдельной жизнью и, кажется, строил планы на расширение.
Селена сидела на своей кровати и заплетала волосы. Она посмотрела на меня через плечо.
— Ты сегодня выглядишь хуже, чем вчера.
— Спасибо, — ответила я, не двигаясь. — Очень вдохновляющее начало дня.
— Я не как подруга. Я как будущая целительница.
— Тогда ещё хуже.
Селена завязала косу и встала. На столе у неё уже лежали конспекты, флакон воды и маленький контейнер с мазью, которую Келлер выдал мне вчера, но явно рассчитывал, что применять её будет кто-то более разумный. То есть не я.
— Дай руки, — сказала Селена.
Я медленно подняла ладони.
— Они ещё на месте.
— Это не значит, что с ними всё хорошо.
Она села рядом и осторожно начала развязывать повязку. Ткань прилипла к коже в одном месте, и я невольно дёрнулась.
— Больно? — спросила Селена.
— Нет, я просто решила добавить драматизма.
— Лириэль.
— Терпимо.
Она подняла на меня взгляд, и в нём было то самое выражение, которое я уже научилась ненавидеть: мягкое, внимательное, слишком точное.
— "Терпимо" у тебя означает "лучше не трогать, но я всё равно буду делать вид, что нормально".
— У тебя пугающий словарь моих ответов.
— Практика.
Она сняла повязку полностью. Кожа под ней уже не выглядела такой страшной, как сразу после браслетов, но следы оставались: красные, неровные, местами тёмные по краям, будто металл не просто сжигал, а пытался вписать себя в меня.
Я отвернулась.
Селена ничего не сказала.
И правильно.
Иногда молчание было милосерднее любой жалости.
Вода тонким слоем легла на ожог, прохладная и осторожная. Раньше я бы почувствовала только прикосновение чужой магии. Теперь почувствовала больше: как вода ищет место боли, как не давит, а обтекает, как задерживается там, где кожа всё ещё горячая.
Я невольно напряглась.
Селена заметила.
— Что?
— Ничего.
— Это было "ничего" или "я снова почувствовала что-то странное и не хочу обсуждать"?
Я посмотрела на неё.
— Ты становишься слишком хороша в этом.
— В чём?
— В том, чтобы быть невыносимой.
Она улыбнулась краем губ, но руки не остановила.