Глава 2: Напряжение

Часть 1: Слишком близко

Прошла неделя с тех пор, как Гавейн стал личной тенью императора. Он сопровождал Луциана повсюду: на советы, в сады, даже в покои — стоял у дверей, пока тот принимал ванну или читал при свечах. 

И чем больше времени они проводили рядом, тем невыносимее становилось это напряжение. 

Особенно сегодня. 

Дворцовый зал для аудиенций был полон знати, но Гавейн видел только его. Луциан сидел на троне, одетый в тёмно-синие шелка, подчёркивающие его бледную кожу, а пальцы с длинными ногтями лениво барабанили по рукояти кинжала. 

— «Ваше Величество, герцог Лоренцо снова просит руки вашей сестры», — доложил канцлер. 

Луциан усмехнулся, и его взгляд скользнул к Гавейну. 

— «Как думаешь, рыцарь? Стоит отдавать левушку этому старому лису?»

Голос звучал игриво, но в глазах читался вызов. 

Гавейн сжал кулаки. 

— «Я… не разбираюсь в политике, Ваше Величество». 

— «А в чём же ты разбираешься?» — Луциан наклонился вперед, и его шёпот обжёг кожу Гавейна. — «В мечах? В крови? Или, может, в чём-то ещё?»

Рыцарь замер. 

---

Часть 2: Первое прикосновение 

Поздним вечером, когда дворец погрузился в сон, Луциан вызвал Гавейна в свою библиотеку. 

Комната была залита тёплым светом свечей, а император, распустив волосы, сидел у камина с бокалом вина. 

— «Пей», — протянул он второй бокал. 

Гавейн колебался. 

— «Я на службе». 

— «А я твой император», — Луциан улыбнулся. — «Разве это не приказ?»

Рыцарь взял бокал, их пальцы коснулись — и что-то тёплое пробежало по спине Гавейна. 

— «Ты всегда такой… напряжённый», — Луциан вздохнул и приблизился. — «Боишься меня?»

Гавейн не дышал. 

Император поднял руку и провёл пальцами по его щеке, смахивая несуществующую пылинку. 

— «Такая грубая кожа… Сколько раз тебя ранили?»

Гавейн сглотнул. 

— «Слишком много, Ваше Величество». 

— «Луциан», — поправил он шёпотом. — «Когда мы одни… зови меня Луциан».  

-----

Часть 3: Намёки

Следующие дни прошли в мучительной неопределённости. 

Луциан стал чаще прикасаться к Гавейну: 

— Поправлял прядь волос, выбившуюся из-под шлема. 
— Задерживал руку на его плече, передавая приказы. 
— Однажды, проходя мимо,  намеренно провёл ногтями по его ладони. 

И каждый раз Гавейн горел. 

Но самое страшное случилось во время тренировки. 

Гавейн, сняв доспехи и оставшись в мокрой от пота рубахе, отрабатывал удары на манекене. 

Вдруг за спиной раздался знакомый голос: 

— «Ты слишком груб». 

Луциан стоял в тени арки, наблюдая. 

— «Меч — это продолжение тела. Ты должен чувствовать его, как… прикосновение любовника».