Глава 2

Школа была другим видом тюрьмы. Бетонные стены, линолеумные полы, от которых эхом разносился каждый шаг, и давящая атмосфера коллективного ожидания. Феликс шел по коридору, будто плыл против течения. Его плечо все еще ныло от того, как Хёнджин толкнул его плечом, выходя из квартиры. Слово «извините» вертелось на языке, хотя он не сделал ничего плохого. Старая, глупая привычка.

Джисон ждал его у дверей кабинета английского, прислонившись к стене. Его лицо, обычно озаренное беззаботной улыбкой, было серьезным. Увидев Феликса, он выпрямился.

«Что случилось утром?» — сразу спросил он, отводя Феликса в сторону, подальше от толпящихся одноклассников.

Феликс бессильно махнул рукой, глядя куда-то мимо плеча Джисона. «Ничего. Просто… Хёнджин».

Это имя было всем объяснением. Джисон скривился. «Опять этот засранец? Что он тебе сказал?»

«Ничего особенного», — солгал Феликс, чувствуя, как по щекам разливается краска. Он не мог повторить те слова. Не мог вынести мысли, что кто-то еще узнает о том, как Хёнджин смотрит на него, словно на что-то грязное. «Просто был сам не свой».

Джисон изучающе смотрел на него. Он знал, что Феликс врет. Видел эту тень в его глазах, эту едва уловимую дрожь в уголках губ. Но давить не стал. Вместо этого он мягко ткнул его в бок. «Ладно. Забей. У Сынмина сегодня истерика из-за проекта по химии, так что у нас будет представление на перемене».

Феликс кивнул, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки. Она получилась кривой и неуверенной.

Они зашли в класс. Феликс тут же увидел Хёнджина. Тот сидел у окна, в наушниках, отгороженный ото всех. Его профиль был резким и отстраненным. Он смотрел в окно, на голые ветви деревьев во дворе школы, и его пальцы медленно вращали кольцо на среднем пальце. Вращали и вращали, будто пытались что-то стереть.

---

В это же время на другом конце коридора, возле автомата с кофе, Хёнджин столкнулся с Минхо. Тот, высокий и уверенный, с хитрой искоркой в глазах, прислонился к стене, загораживая путь.

«Ну что, ледышка, как настроение?» — Минхо ухмыльнулся. Он был, пожалуй, единственным человеком в школе, кто не боялся лезть к Хёнджину.

«Отвали», — буркнул Хёнджин, пытаясь обойти его.

Минхо легко шагнул в сторону, снова преградив дорогу. «Я видел, как ты смотрел на него утром. На своего милого сводного братца». Он свистнул. «Напряженка. Прямо искры летят».

Хёнджин остановился. Его лицо оставалось каменным, но глаза сузились, превратившись в две узкие, опасные щелочки. «Не твое дело».

«А мне интересно. Ты с ним в одной квартире живешь, а смотришь, будто он тебе жизнь испортил. Хотя, погоди…» Минхо притворно задумался, постучав пальцем по подбородку. «Он и есть то самое «изменение», которое ты так ненавидишь, да? После того, как твой папаша сбежал, мама нашла себе нового мужа, и теперь тебе приходится делить дом с каким-то рыжим австралийцем».

Хёнджин дернулся, будто его ударили током. Слова Минхо, как иглы, вонзились в самое больное место. Он ненавидел, когда кто-то копался в его прошлом. Ненавидел, когда напоминали об отце. О том, как он застал его с той женщиной в их же гостиной. О криках матери. О том, как его мир рухнул в одно мгновение.

«Заткнись», — его голос прозвучал тихо, но с такой леденящей ненавистью, что даже Минхо на секунду скис.

«Расслабься, я же не враг», — Минхо поднял руки в мнимой сдаче. «Просто говорю, что вижу. Ты в нем души не чаешь, а он, кажется, по тебе тайно сохнет. Забавный поворот».

«Ты нихуя не понимаешь», — прошипел Хёнджин, подходя ближе. Они стояли почти нос к носу. «Он не… он не нормальный. И он разрушает все, к чему прикасается. Как и все остальные».

«А, вот оно что», — Минхо кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. «Боишься, что он тебя заразит? Своей «неправильностью»? Брось, Хёнджин, не будь таким ублюдком».

Хёнджин резко развернулся и пошел прочь, оставив Минхо с его ухмылкой. Его сердце бешено колотилось. Он чувствовал тошнотворный привкус ярости на языке. Минхо был прав, и он ненавидел его за это. Он боялся. Боялся этого притяжения, этой странной, извращенной тяги к тому, кого он должен презирать. Боялся, что Феликс своим существованием сделает его таким же изгоем, каким был сам.

---

После урока английского, который прошел в тумане для Феликса, Хёнджин, Минхо и Сынмин потянулись в старую, редко посещаемую библиотеку в западном крыле школы. Воздух там пах пылью и старыми книгами. Здесь, в дальнем углу, за стеллажами с архивными подшивками, была их негласная курилка.

Минхо первым достал пачку сигарет, легких, ментоловых. «Разрядим обстановку», — протянул он пачку Хёнджину.

Тот молча взял одну. Его пальцы слегка дрожали, когда он прикурил от зажигалки Сынмина. Он затянулся, глубоко, позволив едкому дыму заполнить легкие. Это было хоть какое-то ощущение. Хоть какая-то реальность, кроме давящего комка в горле.

Сынмин, похабно ухмыляясь, рассказывал какой-то грязный анекдот про учителя химии. Хёнджин не слушал. Он смотрел на сигарету, на тлеющий кончик, и думал о глазах Феликса. О тех глазах, которые смотрели на него сегодня утром с такой болью, что ему захотелось разбить что-нибудь.

Именно в этот момент из-за стеллажа с книгами по классической литературе появились Феликс и Джисон. Они искали тихое место, чтобы обсудать задание, и их шаги были бесшумными на толстом ковре.

Первым их заметил Хёнджин. Его взгляд встретился с взглядом Феликса. В глазах Феликса было сначала удивление, потом разочарование, а затем — страх.

Хёнджин замер. Весь мир сузился до этого момента, до этого предательского струйка дыма, поднимающегося от его руки. Он видел, как Джисон с отвращением сморщился.

Сынмин зашипел: «Блядь!»
Минхо просто усмехнулся,делая очередную затяжку, будто так и надо.

Но Хёнджин не слышал ничего. Он видел только Феликса. И этот взгляд, этот немой укор, взорвал в нем все. Весь его гнев, всю его ненависть, весь его страх вырвались наружу.

Он резко, с силой, о которую обжегся, раздавил сигарету о бетонную стену. Потом шагнул вперед, к Феликсу. Он подошел так близко, что тот инстинктивно отпрянул, наткнувшись на стеллаж.

«Что, подумал, поймал меня на чем-то?» — голос Хёнджина был низким, хриплым от дыма и ярости. Он источал угрозу. «Побежишь жаловаться папочке с мамочкой?»

Феликс не мог вымолвить ни слова. Он чувствовал исходящий от Хёнджина жар и ненависть.

«Уходи», — прошипел Хёнджин, глядя прямо в него. Его глаза были черными, пустыми, как уголь. «Уходи отсюда к своему дружку. И забудь, что ты здесь видел».

Джисон попытался вмешаться, вставая между ними: «Эй, успокойся…»

Хёнджин перевел на него свой взгляд. «А ты, рыло, тоже проваливай. Иначе будет хуже. Для вас обоих». Он сказал это с такой леденящей душу уверенностью, что у Джисона перехватило дыхание.

Феликс потянул Джисона за рукав. Его лицо было белым как мел. «Пошли», — прошептал он, голос его сломался.

Они развернулись и почти побежали прочь, оставив за спиной тяжелый запах табака и ненависти.

Хёнджин смотрел им вслед, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Он чувствовал, как по его жилам разливается адреналин и стыд. И снова это поганое, крошечное чувство вины, которое он тут же растоптал.

Минхо свистнул. «Жестко, браток. Но эффективно».

Хёнджин не ответил. Он просто повернулся, подобрал с пола окурок и швырнул его в мусорное ведро. Ему снова захотелось закурить. Закурить, чтобы выжечь эту дрожь внутри. И чтобы забыть выражение глаз Феликса, которое преследовало его теперь с новой силой.