Глава 3

Адреналин бил в виски, заставляя сердце выпрыгивать из груди. Феликс бежал, не разбирая дороги, толкая плечом встречных учеников, не слыша их возмущенных вскриков. Джисон бежал за ним, пытаясь догнать.

«Феликс, стой! Черт, да подожди ты!»

Они вылетели из тихого крыла в главный коридор, где уже кипела перемена. Их запыхавшиеся, бледные лица и испуганные глаза сразу привлекли внимание троих, стоявших у окна.

Банчан, Чанбин и Чонин. Банчан, с лицом доброго гиганта, сразу нахмурился, увидев состояние Феликса. Чанбин, чьи бицепсы напряглись под формой спортсмена, выпрямился, как струна. А Чонин, тихий и всевидящий, просто сузил глаза, переводя взгляд с Феликса на Джисона и обратно.

Банчан шагнул вперед, перегородив путь. «Феликс? Что случилось?»

Феликс пытался отдышаться. Он трясся, и слова путались у него во рту. «Ничего… Всё в порядке…»

«Какое на хуй «всё в порядке»?» — Чанбин грубо врезался в разговор. Его горячий взгляд уперся в Джисона. «Ты, Джисон! Объясняй! Кто его довел?»

Джисон, сам бледный и взволнованный, замотал головой. «Да мы… мы в библиотеку зашли, а там…»

«Там Хёнджин», — выдохнул Феликс, и это имя прозвучало как приговор.

Банчан вздохнул, понимающе. Его лицо стало жестким. «Опять он? Что на этот раз?»

«Они курили. В библиотеке. Хёнджин, Минхо и Сынмин», — Джисон выпалил, чувствуя, как гнев начинает подниматься и в нем. «А Хёнджин… он набросился на Феликса. Сказал, чтобы убирался к хуям, иначе будет хуже».

Чанбин не стал ничего слушать дальше. Его лицо исказилось гримасой ярости. Без единого слова он резко развернулся и зашагал по коридору, по направлению к библиотеке. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты.

«Чанбин! Стой!» — крикнул ему вслед Банчан, но того было уже не остановить.

Банчан повернулся к Феликсу, положил ему тяжелую руку на плечо. «Иди в туалет, умойся. Приди в себя. Я разберусь». Он кивнул Джисону. «Посиди с ним».

Джисон, все еще в ступоре, кивнул и потянул Феликса за собой. Феликс уже не сопротивлялся. Он чувствовал себя пустым, разбитым. Унижение и страх смыкались над ним, как ледяная вода.

---

Чанбин ворвался в библиотеку, как торнадо. Запах табака еще витал в воздухе. Хёнджин стоял, прислонившись к стеллажу, снова уткнувшись в телефон, но напряжение в его позе выдавало его. Минхо и Сынмин перешептывались в стороне.

«Хёнджин!» — грохнул Чанбин, его голос гулко отозвался под сводами.

Хёнджин медленно поднял на него глаза. В них не было ни страха, ни удивления. Только привычная маска холодного презрения. «Что, собаку спустили? Твой хозяин пожаловался?»

Чанбин подошел вплотную, его грудь почти касалась груди Хёнджина. «Ты что, тварь ебучая, ему сказал? Ты угрожал ему?»

«Я просто попросил его не совать свой любопытный нос не в свое дело», — Хёнджин говорил спокойно, но его пальцы снова начали теребить кольцо. «А он, как всегда, разнюнился и побежал жаловаться своей стае».

«Он не такой!» — рявкнул Чанбин, толкая Хёнджина в грудь. Тот отшатнулся, ударившись о стеллаж. Старые книги грохнули на пол. «Он в сто раз лучше тебя, ублюдка черствого! Ты знаешь, через что он прошел? А ты тут строишь из себя крутого парня, потому что папочка от тебя сбежал?»

Это было попадание в цель. Хёнджин взорвался. Все его показное спокойствие испарилось. С криком, полким ярости и боли, он бросился на Чанбина.

Это была не драка, а короткая, жестокая вспышка насилия. Они сцепились, как звери, повалившись на пол. Чанбин был сильнее, но Хёнджин был отчаяннее, яростнее. Он бил кулаками, не целясь, по лицу, по корпусу, пытаясь выплеснуть всю ту боль, что копилась в нем годами.

Минхо и Сынмин отскочили, наблюдая с странным, почти клиническим интересом.

Чанбин, получив пару ударов по лицу, оглушил Хёнджина мощным ударом в челюсть. Тот отлетел, хватаясь ртом за окровавленную губу.

«Слушай и запомни, падло», — Чанбин тяжело дышал, стоя над ним. «Если ты еще раз тронешь Феликса. Если ты посмотришь на него косо. Если он придет домой с одной слезинкой на глазах… ты у меня очень сильно пожалеешь. Я тебе не просто так обещаю. Я тебя сломаю. Нахуй».

Хёнджин, сидя на полу, с ненавистью смотрел на него снизу вверх. Кровь сочилась из его разбитой губы, окрашивая зубы в розовый цвет.

Минхо свистнул. «Драматично».
Сынмин фыркнул.«Нашла коса на камень».

Чанбин плюнул на пол рядом с Хёнджином, развернулся и ушел, оставив его сидеть в пыли среди разбросанных книг.

---

Феликс заперся в самой дальней кабинке туалета на третьем этаже. Он уронил крышку унитаза и сел на нее, сгорбившись, уткнувшись лицом в колени. Тело била крупная дрожь. Сначала это были просто судорожные вздохи, потом тихие всхлипы, а потом его накрыло волной настоящих, горьких слез. Они текли по его лицу, горячие и соленые, капая на темные штаны. Он плакал от унижения, от боли, от тоски по дому, которого у него никогда не было. От осознания, что человек, с которым он вынужден делить кров, ненавидит его саму суть.

Джисон постоял снаружи, постучал, что-то сказал тихим голосом, но Феликс не отвечал. В конце концов, Джисон, получив сообщение, выдохнул: «Мне надо на репетицию, Феликс… Я скоро вернусь, ладно?» Тишина в ответ. Он постоял еще минуту и ушел, пообещав вернуться.

Феликс остался один. Его рыдания стали тише, превратились в прерывистые всхлипы. Он вытер лицо рукавом худи, оставив на ткани мокрые пятна.

В этот момент дверь в туалет скрипнула и открылась. Кто-то вошел. Шаги были тяжелыми, неспешными. Феликс замер, затаив дыхание, надеясь, что это Джисон вернулся или кто-то чужой, кто просто зашел по делам.

Но он узнал эти шаги. Это был Хёнджин.

Феликс прикусил губу, пытаясь подавить новую волну слез. Он сжался в комок, молясь, чтобы тот просто сделал свои дела и ушел.

Шаги замерли посередине комнаты. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только приглушенным, влажным звуком, который Феликс не смог полностью подавить.

Хёнджин стоял и слушал. Он слышал этот сдавленный плач. Он видел под дверью самой дальней кабинки тень от чьих-то ног. Он знал, кто это. Он все еще чувствовал вкус собственной крови на губах и жгучую боль от ударов Чанбина. Каждая клетка его тела кричала о мести, о том, чтобы выместить свою злобу на том, кто был ее причиной.

Он мог бы распахнуть дверь. Он мог бы сказать что-то едкое, злое, добить его. Он мог бы…

Но он не сделал ничего.

Он просто стоял и слушал, как плачет Феликс. Его собственное лицо было искажено не просто гневом, а какой-то внутренней, невыносимой борьбой. Затем, резко развернувшись, он вышел. Дверь туалета с грохотом захлопнулась за ним.

Феликс сидел в кабинке, не двигаясь. Он слышал, как тот ушел. Тишина, наступившая после, была оглушительной. И самой страшной в этой тишине была та крошечная, абсурдная искра разочарования, которая мелькнула в глубине его души. Потому что даже в своем горе он, дурак, надеялся, что Может быть, просто может быть, на этот раз дверь откроется, и за ней окажется не враг.