Глава 14
Субботнее утро впивалось в глаза жёлтым, наглым светом. Феликс проснулся с ощущением, что его череп аккуратно распилили пополам, а внутрь засыпали битое стекло и вату. Он лежал на диване в гостиной, сбив с себя плед. Первая мысль была туманной и панической: «Где я? Что произошло?»
Он приподнялся, и мир поплыл. В кухне слышался звон посуды. Феликс поднялся и, пошатываясь, побрёл туда. Хёнджин стоял у плиты, готовя яичницу. Его спина была напряжена, а движения — резкими. Он почувствовал присутствие Феликса и обернулся. Его лицо было каменным.
«Ну что, красавчик, отошёл?» — его голос прозвучал плоско, без интонаций.
Феликс промычал что-то невнятное и потянулся к воде.
«Ничего не помнишь?» — Хёнджин не отводил от него холодного взгляда.
«Почти… — Феликс сглотнул. — Мы… мы были в клубе?»
«Ага. И не только. Ты там устроил настоящее шоу. Кричал на весь клуб, что я — пидор, что целую тебя, как сумасшедший, и всё в таком духе. Потом ты пытался подраться со мной на улице, орал, что ненавидишь меня, а Сынмин всё это снимал на телефон. А потом тебя, пьяное говно, пришлось затаскивать в машину к Минхо и везти сюда. Всё вспомнил?»
С каждым словом Хёнджина Феликс бледнел всё больше. Обрывки воспоминаний пронзали мозг, как раскалённые иглы: его собственный крик, лицо Хёнджина, искажённое яростью, смех Сынмина. Стыд, жгучий и всепоглощающий, залил его с головой. Он опустил глаза.
«Я… я не хотел…»
«А похуй, чего ты там хотел! — Хёнджин резко повернулся к плите. — Факт в том, что теперь пол-школы, а может, и вся школа, об этом знает. Спасибо тебе и твоему пьяному ебалу».
Феликс не нашёл, что ответить. Он молча налил себе воды и, не поднимая глаз, пошёл в свою комнату, чувствуя себя последним ничтожеством.
---
В это же утро Сынмин проснулся в незнакомой комнате с розовыми шторами и запахом дешёвых духов. Голова раскалывалась. Он с удовлетворением потянулся, вспоминая вчерашнюю пышногрудую блондинку из клуба. Он повернулся, чтобы обнять её, и его рука наткнулась на что-то жёсткое и волосатое.
Он приоткрыл один глаз. Рядом с ним на подушке лежало незнакомое лицо. Не женское. Мужское. С щетиной, короткими волосами и знакомой похабной ухмылкой. Это был тот самый «парень», с которым он познакомился в клубе, приняв его за девушку из-за парика, платья и грима.
Сынмин отпрянул к стене с таким воплем ужаса и ярости, что соседи сверху начали стучать по батарее.
«Что за хуйня?! Ты… ты мужик?!»
«Парень» лениво потянулся. «Ну да. А ты что, не понял? Ты же так активно вчера наливал и всё про мои «шелковистые волосы» говорил».
Сынмин вскочил с кровати, хватая свои вещи. Его трясло от отвращения и унижения. «Блядь! Блядь! Ты, пидор, меня обманул!»
«А ты сам-то не рад был?» — усмехнулся тот.
Сынмин, не помня себя от злости, выбежал из квартиры, даже не до конца одевшись. Первым, кому он позвонил, был Хёнджин.
Хёнджин стоял на кухне, уставившись в стену, когда зазвонил телефон. Он увидел имя Сынмина и с раздражением принял вызов.
«Что ещё?»
Из трубки послышался истеричный, срывающийся голос Сынмина. «Хён, блядь! Это пиздец! Меня, понимаешь, трахнули! В жопу!»
Хёнджин поморщился. «И с чего это мне должно быть интересно?»
«Да ты не понял! Это был не мужик! То есть мужик! Блядь! Эта «девчонка» с клуба оказалась каким-то кроссдрессером, ублюдком! Я, блядь, только утром понял! Я спал с пидором!»
Хёнджин несколько секунд молча переваривал эту информацию. По его лицу поползла странная гримаса — нечто среднее между отвращением и… саркастическим удовлетворением.
«Ну, знаешь ли, — произнёс он наконец, — после вчерашних твоих намёков на мою ориентацию, я нахожу в этом какую-то… поэтическую справедливость».
В этот момент на его телефоне появилось уведомление от Минхо. Хёнджин переключился на него, поставив Сынмина на удержание.
«Сынмин только что мне позвонил, — без предисловий начал Минхо. — И рассказал всю историю. Со всеми пикантными подробностями». На другом конце провода послышался странный звук — не то смех, не то удушье. Минхо пытался сдержать хохот. «Я… я блядь… я не могу… Это гениально! Это шедевр! Этот уёбок, который всех стебет, сам попался на такую дешёвую удочку! Драма, блядь, полнейшая!»
Хёнджин молча слушал, как Минхо на другом конце провода давится от смеха. Он посмотрел в сторону комнаты Феликса, потом на свой телефон, где мигала иконка ожидающего Сынмина. Весь этот цирк, вся эта ложь, ненависть, ревность и притворство — всё это вдруг показалось ему невыносимо жалким и утомительным.
«Иногда мне кажется, что мы все просто куклы в каком-то дешёвом и пошлом спектакле, — тихо, почти для себя, произнёс он, глядя в стену. — И самое ужасное, что я уже даже не могу понять, кто из нас зритель, а кто — клоун».