Глава 12

С того рокового дня в подсобке между ними упала не просто стена, а целая ледяная глыба. Феликс стал мастером избегания. Он просыпался раньше, уходил в школу, не завтракая, на уроках садился так, чтобы не видеть Хёнджина, а после занятий либо убегал с Джисоном, либо прятался в библиотеке до самого вечера.

Хёнджин, в свою очередь, погрузился в себя с удвоенной силой. Он целыми днями пропадал в арт-кафе, рисуя до тех пор, пока пальцы не немели от усталости. Он отвечал на вопросы односложно, а его ледяная маска стала такой толстой, что, казалось, её уже ничто не пробьёт. Но внутри всё кипело. Особенно когда он видел, как Чанбин, не оставляющий попыток, подходил к Феликсу с каким-нибудь глупым подарком или просто заговаривал с ним. Чанбин стал навязчивее, будто отвержение лишь подстегнуло его упрямство. И каждый раз, когда Феликс, из вежливости или растерянности, принимал его знаки внимания или хоть на секунду задерживал на нём взгляд, Хёнджина пронзала такая едкая, ядовитая ревность, что ему хотелось подойти и вломить Чанбину в его красивое, настойчивое лицо.

Однажды после школы Минхо заманил его в то самое арт-кафе. Они сидели у окна, и Минхо, попивая свой латте, смотрел на Хёнджина с хитрой усмешкой.

«Слышал, у вас дома стало тише. Братец тебя обходит за три версты», — начал он, растягивая слова.

Хёнджин лишь хмуро отхлебнул своего чёрного кофе. «Не лезь не в своё дело».

«А я и не лезу. Просто наблюдаю. Интересно, что страшнее для тебя, а? То, что он тебя ненавидит? Или то, что он тебе не безразличен? Чанбин-то тут рядом крутится. Может, стоит мальчика предупредить, что его объект обожания уже изгажен твоими грязными лапами?»

Хёнджин с такой силой поставил чашку на стол, что она чуть не треснула. «Тронешь его — убью».

Минхо рассмеялся. «Вот оно что! Защитник проснулся. Мило. А сам-то чего сидишь, как истукан? Ждёшь, пока Чанбин его до своей постели доприкармливает?»

Хёнджин не ответил. Он смотрел в окно, но не видел ничего, кроме собственного искажённого отражения.

---

Тем временем Феликс, вернувшись в пустую квартиру, с яростью принялся за уборку. Он мыл полы, вытирал пыль, словно пытался смыть следы Хёнджина, следы их общих дней, следы того поцелуя. Но чем чище становилось вокруг, тем громче звучал внутри него хаос.

В конце концов, он не выдержал и снова ушёл из дома. Его ноги сами понесли его на тот самый мост через реку Хан. Он стоял, опершись на холодные перила, и смотрел на тёмную, неспокойную воду. Она больше не манила его, как тогда. Теперь она просто была водой. Холодной, грязной и безразличной.

«Частый гость здесь, я смотрю», — раздался рядом знакомый голос.

Феликс вздрогнул. Рядом, прислонившись к перилам, стоял Минхо. На нём была дорогая куртка, а в руках он крутил ключи от машины.

«Что тебе надо?» — устало спросил Феликс.

«Просто прогуливаюсь. Город маленький. — Минхо помолчал. — Разговор с ледышкой сегодня был… показательным. Он за тебя, знаешь ли, головой готов рубить. Прямо рыцарь в сияющих доспехах. Жаль, что эти доспехи — его же собственный ебучий страх».

«Он меня ненавидит», — просто сказал Феликс.

«Да? А зачем тогда ревнует к Чанбину так, будто тот его лично в жопе дрочит? — Минхо хмыкнул. — Ненависть, детка, — это самая простая эмоция. А то, что творится между вами… это куда сложнее и интереснее. И чертовски опаснее».

Он оттолкнулся от перил. «Ладно, не буду тебе мозг пудрить. Сам разберёшься. Или нет». И он ушёл, оставив Феликса наедине с его мыслями, которые после этих слов стали ещё невыносимее.

Феликс не хотел возвращаться в тихую, давящую квартиру. Вместо этого он пошёл в первый попавшийся шумный клуб. Музыка оглушала, тела танцующих сливались в одном ритме, и он надеялся, что этот гамм заглушит всё внутри.

Он заказал соджу. Потом ещё. Потом добавил к нему какой-то крепкий алкогольный коктейль. Тепло разлилось по телу, голова закружилась, а грань между прошлым и настоящим стала зыбкой.

И тут он увидел Сынмина. Тот сидел за столиком с парой девушек, явно увлечённый одной из них, похабно ухмыляясь и что-то рассказывая.

Пьяный Феликс, движимый внезапным порывом, подошёл к их столику и плюхнулся на свободный стул. Девушки с недоумением посмотрели на него.

«Сынмин… а, Сынмин!» — Феликс громко, перекрывая музыку, засмеялся. «Ты знаешь… знаешь, какой Хёнджин ублюдок?»

Сынмин поднял бровь, на его лице расползлась довольная ухмылка. Он достал телефон. «Нет, а расскажи».

«Он… он гей, блядь! — выпалил Феликс, его язык уже заплетался. — Самый настоящий! Целуется, как сумасшедший… а потом говорит… говорит, что это ошибка! А сам смотрит на меня так… так, будто я ему жизнь спас! И Чанбина этого ревнует… а сам боится! Боится, трясётся, как сучка!»

Он продолжал нести этот пьяный, откровенный бред, вываливая наружу все свои больные, наболевшие чувства. Сынмин с наслаждением слушал, а его пальцы в это время быстро набирали сообщение Хёнджину.

«Эй, ледышка. Твоя сучка тут в клубе развлекается. И болтает слишком много. Очень. Интересно. Много. Приходи и забери своё имущество, пока его не увёл кто-то менее щепетильный, чем я».

---

Хёнджин получил смс, когда был уже дома. Он читал его, и кровь отливала от его лица. Ярость, холодная и слепая, захлестнула его. Он не думал. Он схватил куртку и выбежал из квартиры, даже не закрыв дверь.

Он ворвался в клуб, как торнадо. Его взгляд метнулся по залу и быстро нашёл Феликса. Тот сидел, почти падая со стула, и, тыча пальцем в смеющегося Сынмина, что-то бессвязно бормотал.

Хёнджин подошёл, отшвырнул Сынмина прочь и схватил Феликса за руку.

«Пошли. Сию секунду», — его голос был тихим, но таким опасным, что даже пьяный Феликс на мгновение протрезвел от страха.

«Нет! Отстань от меня! Я тебя ненавижу!» — взвыл Феликс, пытаясь вырваться.

Хёнджин наклонился к его уху, и его шёпот был похож на шипение змеи.

«Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Но если ты ещё раз раскроешь свой пьяный рот и начнёшь выносить наши дела на всеобщее обозрение, я привяжу тебя к этой ебучей батарее в нашей квартире и буду лично кормить тебя с ложки, пока ты не протрезвеешь. А потом мы поговорим. Очень серьёзно поговорим. Понял?»