21
Гриша
На обратном пути к хижине я провожу медальоном Святого Христофора по цепочке на шее, ругая себя.
Отличный способ испортить обед, чертов мудак. Ничто так не возбуждает аппетит девушки, как старое доброе кровавое самоубийство.
Рядом со мной молча сидит Адель, на коленях у нее лежат две коробки с едой. Думаю, что она выбирает из колеи. Я был серьезно травмирован после того, как это случилось со мной, но с тех пор у меня было преимущество в одиннадцать лет и целая куча назначенной государством терапии. Мне даже думать об этом не хочется. Чертовски не люблю говорить об этом, но могу, если действительно чувствую в этом необходимость.
Как только мы возвращаемся, Адель кладет нашу еду в холодильник и поднимается наверх. Когда снова спускается вниз, в руках у нее гитара; она открывает двери, ведущие на нижнюю палубу, впуская внутрь холодный воздух, и садится в старое обветшалое кресло у перил. Она ничего не говорит и начинает играть. Мелодия навязчивая и мягкая, наполненная грустью, от которой у меня появляется ком в горле. Адель действительно чертовски талантлива. Ее навык перебора пальцами чертовски крутой.
Я сажусь на палубу, прислонившись спиной к деревянному столбу, и смотрю, как ее руки ловко скользят вверх и вниз по инструменту. На мне все еще только футболка, и холод проникает сквозь ткань, но я почти не чувствую этого. Слишком поглощен музыкой, которая льется из нее, как собственное мучительное признание. Справа от палубы простирается озеро, неподвижное и плоское, как зеркало, отражая пушечно-серое небо, а также ряды деревьев, которые отваживаются спускаться к береговой линии, их обнаженные корни, узловатые и запутанные, погружаются в воду.
Время замедляется, когда Адель играет. Она, кажется, даже не обращает внимания на то, что делает, ее пальцы проворно летают вверх и вниз по грифу гитары. Это очень интересное зрелище. Когда она наконец останавливается, ее руки падают, я поднимаюсь на ноги и беру у нее гитару. Признаю, самодовольный ублюдок, что мне приятно видеть выражение шока на ее лице, когда я начинаю играть, имитируя мелодию, высоту и темп песни, которую она только что играла сама.
— Ты засранец, — говорит она, и легкая улыбка расползается по ее лицу. — Полагаю, именно это ты и имел в виду. Когда я спросила, что ты планируешь делать, когда в конце года начнется экзамен по музыке, ты ответил, что все уже улажено.
— Ты представляла, что это будет взятка? — Тихо спрашиваю я, продолжая играть ее мелодию по памяти.