27
Адель
Гриша ничего не упоминал о письме в своих сообщениях. Ни единого слова. И его нельзя винить. На его месте я бы тоже, наверное, притворилась, что не читала такой дерьмовой, ужасной истории. Он, наверное, даже не знает, что мне сказать.
Я спускаюсь вниз, чувствуя, как меня тошнит от всего этого. У меня есть много причин для раскаяния, но я сожалею, что отправила это письмо больше, чем о чем-либо еще. Понятия не имею, что будет с ним сегодня вечером. Надеюсь, что это не будет неловкой катастрофой, но ...
Я столкнулась с папой в ту же секунду, как ступила на нижнюю ступеньку.
— Черт возьми! — Он драматично прижимает руку к груди и отшатывается назад, пока не ударяется о стену. — Я думал, ты уже съехала. Ходили слухи, что в твоей комнате поселилось какое-то ночное существо. Я собирался начать взимать с него арендную плату.
— Однажды, папа. В прошлом году я каждый день вставала рано. Не стесняйся, дай мне поблажку.
— Знаю-знаю, — говорит он, обнимая меня за плечи и ведя на кухню. — Я просто прикалываюсь над тобой. Подумал, что ты оценишь, но вижу, что ты сейчас немного чувствительна. Я был удивлен, что ты вернулась вчера. Думал, что ты будешь выжимать максимум из каждой секунды в хижине. Мама сказала, что ты плохо себя чувствуешь. Все в порядке?
Вау. Наверное, мне не стоит слишком удивляться, что мама опять солгала. В конце концов, я же сама сказала ей это сделать. Хотя даже рада, что она придумала это оправдание. Иначе было бы трудно объяснить мое раннее возвращение.
— Да, конечно. Я просто чувствую себя немного не в себе из-за погоды, вот и все. Решила, что будет разумнее отправиться домой, пока не свалилась с простудой.
Папа отпускает меня, делая крест указательными пальцами, как будто он предупреждает демона.
— Если ты заразишься, держи свои микробы при себе, чтобы весь дом не умер от твоей чумы, — говорит он, снова изображая ужас. Чертов дурачок. — Ты хочешь омлет? Очень острый, как раз как ты любишь. Это может уничтожить все, что тебя беспокоит, прежде чем оно сможет взять верх.
— Конечно. Спасибо, пап.
Он принимается за работу, громыхая по кухне, стуча кастрюлями по столешницам, еще более громко, чем обычно. Я сажусь за стойку, наблюдая, как он устраивает беспорядок.
— Твоя мама повела Макса в кино, — говорит он. — Знаю, что она рассказала тебе о Милене. Она плакала все утро. Я велел ей убираться из дома. Жаль, что ты приболела. С Максом не плохо, но я думаю, что она предпочла бы, чтобы с ней сегодня тусовалась ты. Еще одна девушка, знаешь ли.