Открытая калитка
После их побега с Осеннего бала прошло две недели. Две недели странного, зыбкого затишья. Ричард Хармон, погружённый в свои дела, так и не заметил отсутствия дочери в ту ночь. Мама волновалась, но, получив лаконичное сообщение «Всё в порядке, ночуем у Олли», ограничилась парой тревожных звонков наутро и не стала устраивать сцен.
А вот Оливия Грин... С Оливией было сложнее. Первые два дня она демонстративно дулась, обиженно закатывая глаза при виде Джо и игнорируя её сообщения. Её предала лучшая подруга! Исчезла с её же братом, не предупредив и не отвечая на звонки!
Но врождённое любопытство Олли было сильнее любой обиды. На третий день она не выдержала и явилась на порог особняка Хармонов с видом сурового следователя. Лёд растопили тёплый вишнёвый пирог, заваренный самой Джо, и большая кружка ароматного чая. За столом Оливия засыпала подругу вопросами, от которых у той горели уши.
— Ну и? И? Что было дальше? Он хоть постель постелил или ты спала на голом полу? А завтрак приготовил? Он вообще умеет готовить? А вы... вы уже... ты поняла? — тараторила Олли, заедая пирог.
Джо отмахивалась, краснела и отнекивалась, но к окончанию чаепития Оливия, удовлетворённо вытирая пальцы, вынесла вердикт:
— Ладно, я за вас рада. По-моему, он наконец-то повзрослел. Но я ему всё равно уши оторву, что он тебя уволок, как какую-то дикарку! — затем её выражение лица смягчилось, и она заговорщически понизила голос. — Кстати, как только он тебя похитил, ко мне подкатил Алек. Спросил, не хочу ли я прогуляться. Деталей пока не будет, чуть позже.
Джо лишь удивлённо подняла брови, но настаивать не стала.
В школе их секрет знали лишь несколько человек: остальные участники группы и, конечно, Оливия. Со стороны ничего не изменилось. На уроках они сидели порознь, в коридорах обменивались лишь короткими взглядами и нейтральными фразами. Почти. Иногда их обоих невозможно было найти на переменах. Самое уютное место в школе обнаружилось в дальнем углу большого подвала, где хранилось старое театральное оборудование. Затянутый пылью бархатный занавес служил им стеной, а груда старых матрасов — импровизированным диваном. Именно там они могли украдкой поговорить, обняться или просто помолчать, прижавшись друг к другу плечом к плечу, вдали от осуждающих или любопытных глаз.