Глава 11. Лланхари
От русла высохшей реки поднимается марево — не то пар, не то дым. Запах его не похож ни на гарь, ни на испарения болотной трясины, — он сладковатый и в то же время горький. А еще вокруг пахнет кровью.
Рыжеволосая сида-лаиквендэ задумчиво сидит на берегу бывшего Сириона рядом с трупом поверженного ею орка — низкорослого, сгорбленного, плосколицего. Вокруг, кажется, нет никого живого, лишь в беспорядке лежат павшие — сиды, орки, люди. На коленях Этайн узорчато блестит клинок ее шашки. Сувуслан славно потрудилась в этой битве в руке сиды, пролила немало черной крови прислужников Врага. И вот битва окончена, Моргот потерпел поражение — но только в сердце Этайн совсем нет радости. Почему-то вид мертвого орка вызывает у нее чувство сострадания и жалости. Разве виноваты орки в том, что их предки-сиды по неосторожности попали в плен к Черному Властелину, что были лишены им всего, чем по праву гордились Перворожденные, в том числе и свободы воли?
А рядом с мертвым орком лежит зарубленный этим же палашом варг — громадный взъерошенный волчище, честно служивший орку до последнего и павший вместе с ним. Пасть волка оскалена, в широко раскрытом глазу застыла слеза. Зверя сиде тоже жаль — может быть, даже больше, чем самого орка. Вот жил бы он, как было когда-то, в своих горных лесах, честно охотился бы на всяких оленей и другую дичь, растил бы волчат — так нет, понадобился Врагу, и тот тоже лишил его разума и бросил на бессмысленные, не ради пропитания, убийства. Можно ли винить неразумного или едва разумного зверя за то, что не смог он противостоять воле Мелькора? — вроде бы нет. Так нужно ли было убивать этого варга, раз нет за ним особой вины? И никакие доводы — ни то, что не во власти сиды снять с варга Морготово заклятье, ни то, что и «нормальные»-то горные волки — существа, к двуногим недружелюбные и опасные, — не убеждают Этайн в правильности совершенного ею убийства...
Странный запах, исходивший во сне от высохшего речного русла, в действительности оказывается запахом жаровни, расположенной посреди круглого стола. А еще пахнет свежим хлебом, пивом и почему-то навозом. Разгадка приходит тут же: к лежащей на чем-то мягком Таньке подходит белый козленок-подросток, тыкается мордочкой в ее руку, пытается пожевать рукав нижнего платья, разочарованно блеет тоненьким голоском и удаляется прочь.