Глава 50. Рождение легенды
Лэри О'Лахан злился на себя. Не попытайся он тогда срезать угол, свернув на тропинку, — может, и не разминулся бы с Робином. Однако в обратную сторону он опять шел коротким путем: сейчас это было оправданно.
За два года, пролетевшие с его прошлого посещения Ланнуста, тропинка изменилась. Она стала у́же, а местами и вовсе почти затерялась среди разросшегося вереска. Приходилось идти осторожно, особенно в понижениях, где под ногами подозрительно хлюпала вода.
И все же Лэри двигался быстро — конечно, по человеческим меркам. С Финдом ему было не потягаться: тот вроде и бежал-то совсем неторопливо, вразвалку, — а все равно то и дело оказывался далеко впереди. Тогда он поворачивался к Лэри мордой, усаживался посреди тропы и, свесив на сторону язык, дожидался хозяина.
А вот две нежданные спутницы за Лэри, наоборот, едва поспевали. Правда, девушкам надо было отдать должное: замедлить шаг они его не просили и вообще ни на что не жаловались. Впрочем, дочка Немайн, конечно же, так и должна была себя вести: как-никак принцесса, да еще и наполовину сида. А судя по ее внешности — так даже больше, чем наполовину.
Облику Этайн Лэри если и удивился, то не особенно сильно: про знаменитые уши Немайн знал, наверное, весь остров. И в том, что у ее дочки уши оказались тоже звериными, разумеется, не было ничего странного: известно же, что дети обычно похожи на родителей. Гораздо больше занимала Лэри подружка Этайн. Та, судя по внешности и выговору, была явной ирландкой из Мунстера — да Этайн ее «мунстерской» и называла. Вид у ирландки был совершенно деревенский, однако с принцессой она держалась как с ровней — а та и не думала противиться. И обе отчаянно беспокоились за Робина — Лэри этому удивлялся, но и радовался тоже. Уже одно то, что о Робине взялась заботиться дочь самой Немайн, вселяло надежду на добрый исход.
Выйдя к большаку, Лэри свернул налево и направился в сторону Ланнуста. По твердой наезженной дороге идти стало намного легче. Труси́вший рядом Финд сразу приободрился и со всех ног рванул вперед. Вскоре его покрытый длинной клочковатой шерстью хвост уже мелькал вдалеке среди придорожных кустов: по своему обыкновению, пес принялся обследовать окрестности — выискивать мелкую живность.