Глава 49. Яблони Авалона
Приснилось ей море — бескрайнее и такое же свинцово-серое, как висевшие над ним низкие сплошные облака. Тяжелые волны медленно поднимались и опускались, с шумом накатываясь на низменный песчаный берег, сплошь усеянный черными обломками мидиевых раковин и зеленовато-бурыми ошметками водорослей.
Над волнами кружило множество птиц, но среди них не было ни серебристых чаек, ни белобрюхих кайр, ни красноклювых крачек с вильчатыми, как у ласточек, хвостами — одни лишь угольно-черные воро́ны, громадные, клювастые, шумные. Их громкое карканье далеко разносилось над морем, отражаясь эхом от прибрежных скал. Грубое, протяжное, не смолкавшее ни на миг, оно казалось сразу и злорадным, и зловещим.
Этайн стояла на высоком скальном уступе и неотрывно смотрела вдаль. Там впереди, возле самого горизонта, пелена облаков резко обрывалась и виднелась узкая полоска ярко-алого неба. На ее огненном фоне отчетливо вырисовывался темный силуэт далекого корабля под широким прямоугольным парусом. С каждым мгновением силуэт становился всё меньше и меньше: корабль стремительно удалялся, уходил навстречу висевшему над горизонтом оранжево-красному диску закатного солнца — Этайн откуда-то точно знала, что оно именно закатное, не рассветное. Сердце сиды разрывалось от боли: ведь на корабле навсегда уплывал тот, кого она приняла в свой народ — а значит, подарила право уйти из мира смертных в легенду, на Заокраинный Запад...
Громкий рокочущий лай ворвался в сон, оборвал его. В следующий миг Танька открыла глаза — и с удивлением обнаружила себя лежащей на соломенном матрасе возле грубо, неровно побеленной стены. Сквозь широкую щель между стеной и соломенным шатром крыши пробивался яркий дневной свет. А за стеной сначала то басовито взлаивала, то радостно повизгивала собака, а затем незнакомый мужской голос вдруг весело воскликнул по-гаэльски:
— Финд, Финд, вот ты где, шельмец!
Несколько мгновений Танька мучительно пыталась сообразить, где она находится. Потом вспомнила: в доме у Мэйрион. И тут же ахнула: «Беорну ножку не перебинтовала!»
Стянув с себя побитый молью плед, она торопливо поднялась. Поискала глазами Беорна — но на скамейке возле двери его не оказалось. Зато почти сразу увидела Орли: та стояла возле остывшего, черного от сажи очага и напряженно, даже испуганно смотрела на нее. Встретившись с Танькой взглядом, Орли вдруг отвела глаза, преувеличенно безмятежно спросила: