Глава 17. Фэйри и ведьма

Заперев дверь, госпожа Марред верх Падриг немедленно преображается: вновь горбится и сильно уменьшается в росте, словно бы постарев за несколько мгновений сразу на много лет. Поправив сползший с плеч заношенный буро-зеленый плед и ухватившись за дверной косяк, ведьма медленно, осторожно поворачивается к окну, неуверенно оглядывается вокруг, ощупывает стену и спинку кровати свободной левой рукой. Блуждающий взгляд ее широко раскрытых, с огромными зрачками и с узенькими светло-серыми ободками радужек, глаз несколько раз минует Таньку, не останавливаясь. Ну конечно же: должно быть, для человеческого зрения в комнате слишком темно!

Танька стоит, прислонившись к стене, тяжело дышит. Как же не хватает ей сейчас рядом Орли... и, отчего-то, Овита! Стоило захлопнуться двери — и «цензор» вновь взял над сидой верх. Свинец наполняет уже не только ее руки и ноги, он растекается по всему телу, комком застревает в горле, заставляет кружиться голову... или голова — это от ушиба? Но вот всепоглощающее чувство вины за сказанную ложь, пусть даже и необходимую, — это уж точно он, «цензор»!.. Ну почему люди могут говорить неправду безнаказанно, а сиды — нет?

Возвращает к реальности Таньку недовольный, ворчливый голос ведьмы:

— Да что же за темнота-то здесь, ничего не вижу! — кажется, старуха ни к кому не обращается, разговаривает сама с собой.

А совсем рядом с Танькой, на складном столике рядом с кроватью, лежит уже испытанная в пути полезная вещь — спиртовая зажигалка! Сто́ит только заставить себя чуточку присесть, нагнуться — и вот уже над Танькиной рукой колеблется слабый синеватый язычок огня. Сида подносит зажигалку к свече — та вспыхивает неровным, коптящим, но все-таки ярким пламенем. Ну вот, теперь почтенной мэтрессе должно стать светлее!.. Мэтрессе? Ну да, а как же еще назвать-то сведущую травницу?

Ведьма, завидев огонек, и правда оживляется: тут же находит возле Танькиной кровати стул, садится на него. Сухой скрюченный палец ее нацеливается сначала на лицо сиды, потом на кровать.