Глава 39: Последний закат в раю
Испанская вилла, апельсиновые деревья, солнце — все эти призрачные миражи будущего витали в душном воздуху каменного дома, смешиваясь с запахом страха и отчаяния. Вещи были собраны. Две простые дорожные сумки стояли у выхода, как символ предстоящего бегства, как билеты в новый ад, расположенный в тысячах километров от этого. Завтра самолет. Завтра точка невозврата.
Это знание, казалось, как-то по-новому раскрыло Чонгука. Если последние дни он был сжатой пружиной, готовой сорваться в панику, то теперь его охватила странная, почти религиозная экзальтация. Конец их испытаниям был так близок. И это придавало его одержимости новый, лихорадочный оттенок.
Он не отходил от Дженни ни на метр. Его руки, его взгляд, его все существо было приковано к ней. Он усадил ее на жесткий деревянный стул за грубым столом и сел напротив, просто глядя на нее. Но это был не просто взгляд. Он пил ее, изучал каждую черточку ее лица, как будто пытался запечатлеть ее в своей памяти навеки, на случай, если в новом мире она вдруг изменится.
— Завтра, — произнес он, и его голос звучал хрипло, но с ноткой торжественности. — Все изменится. Мы оставим все это позади. Весь этот кошмар. Всех этих людей.
Он протянул руку через стол и взял ее кисть в свою. Его пальцы, сильные и горячие, начали медленно, почти гипнотически, водить по ее коже, прослеживая линии на ее ладони, сжимая ее пальцы один за другим.
— Ты больше никогда не вспомнишь ни о чем плохом, — обещал он, его глаза блестели в полумраке комнаты. — Я сотру все плохие воспоминания. Я заполню твою жизнь только собой. Только нами.
Он поднялся, обошел стол и встал позади нее. Его руки легли ей на плечи, большие пальцы принялись разминать напряженные мышцы у основания ее шеи. Сначала его прикосновения были просто давящими, но потом они стали приобретать другой, более интимный характер. Его пальцы скользнули под тонкие бретельки ее платья, касаясь кожи, ощущая ее температуру.
— Ты вся холодная, — прошептал он ей в ухо, и его губы коснулись мочки. — Не бойся. Не надо бояться.
Но она не боялась. Вернее, страх был уже не острым, а хроническим, фоновым состоянием, как шум в ушах. То, что она чувствовала сейчас, было глубже — полное, всепоглощающее истощение. Истощение от его постоянного присутствия, от его прикосновений, от его слов.
Он заставил ее встать и повернул к себе. Его руки скользнули с ее плеч на талию, прижимая ее к себе. Он был твердым и горячим. Он прижался лбом к ее лбу, закрыл глаза.