Глава 12: Узы стали
Дженни проснулась от того, что не узнала потолок над головой. Он был высоким, белым и абсолютно безликим. На мгновение, промозглое и полное надежды, она подумала, что это больница. Или отель. Но потом память нахлынула ледяной волной, смывая все иллюзии. Запах. Чужой парфюм, впитавшийся в подушки. Давящая тишина пентхауса. И осознание того, где она и почему она здесь.
Она лежала, не двигаясь, прислушиваясь к тишине. Было ли оно пустым? Или он был где-то рядом, невидимый, как всегда, но ощутимый? Она медленно повернула голову. Комната была пуста. Лучи утреннего солнца, безжалостно яркие, пробивались сквозь панорамное окно, освещая стерильный порядок. Она была одна.
Вчерашний вечер пронесся в памяти обрывками — унизительное падение платья на пол, его оценивающий взгляд, шелк чужого халата на ее коже. И его слова: «Сегодня... этого достаточно». Он не тронул ее. Но это не принесло облегчения. Это было лишь затишье перед бурей, мучительная отсрочка, которая заставляла нервные окончания оголенно трепетать в ожидании.
Она осторожно встала. Халат все еще был на ней. Она подошла к окну и посмотрела на просыпающийся Сеул. Город кипел жизнью, миллионы людей спешили по своим делам, свободные. А она стояла в золотой клетке на верхотуре, принадлежащая монстру.
Дверь в спальню открылась без стука. В ней стоял Чонгук. Он был уже одет — темные брюки и простая черная футболка, обтягивающая торс и подчеркивающая рельеф мышц. В руках он держал два стакана с свежевыжатым соком.
— Доброе утро, — его голос прозвучал непривычно спокойно, почти обыденно. Он протянул ей один из стаканов. — Пей. Ты бледная.
Она машинально взяла стакан. Пальцы едва чувствовали холод стекла.
— Я... мне нужно на работу, — произнесла она, и ее собственный голос показался ей хриплым и чужим.
— У нас выходной, — заявил он, отхлебнув из своего стакана и изучая ее поверх края. — Я отменил все свои встречи. А ты... ты останешься здесь.
Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Я не могу...
— Можешь, — он мягко прервал ее. — Твой друг Хосок, кстати, тоже отдыхает. Я дал ему два дня отгула. Видишь? Я держу слово. Он сейчас, наверное, сладко спит, не зная, что своей безмятежностью обязан тебе.
Он говорил это беззлобно, как о чем-то само собой разумеющемся. Но каждый раз, когда он произносил имя Хосока, это было похоже на удар током. Он напоминал ей о причине, по которой она здесь. О цене, которую она заплатила.
— Что ты хочешь? — спросила она, опуская взгляд в оранжевую гущу сока.