Глава 11: Бархатные оковы
Гулкая тишина пентхауса была оглушительной. Она поглощала звук их дыхания, шелест одежды, отдаваясь в ушах Дженни нарастающим звоном. Она стояла, вцепившись в ремешок своей сумки, как в спасательный круг, посреди стерильного, холодного великолепия. Все здесь — полированный бетон, черненое дерево, хромированный металл — кричало о деньгах, власти и полном отсутствии души. Это был идеальный фон для него.
Чонгук не спеша прошелся по гостиной, снял пиджак и бросил его на спинку дивана, стоившего, вероятно, как ее годовая аренда. Каждое его движение было выверенным, полным скрытой силы, как у хищника, уверенного в своей добыче.
— Нравится? — его голос эхом разнесся по пустому пространству. Он не смотрел на нее, изучая вместо этого панораму ночного Сеула за стеклом. — Вид, я имею в виду. Сюда не доносится шум города. Полная изоляция. Никто не услышит, даже если кричать.
Его слова висели в воздухе, тяжелые и многослойные. Прямая угроза, замаскированная под светскую беседу. Дженни молчала. Любой ответ, любая реакция были бы победой для него. Она была пустой скорлупой, и она намеревалась оставаться ею.
Наконец он повернулся к ней. Его взгляд скользнул по ее застывшей фигуре, от туфель до растрепанных темных волос.
— Сумку можешь оставить. Она тебе здесь не понадобится.
Она медленно, почти неохотно, опустила сумку на пол. Звук упавшей на паркет кожи показался ей невероятно громким.
— Подойди сюда.
Она не двинулась с места. Ее ноги, казалось, вросли в полированный бетонный пол.
Чонгук вздохнул с преувеличенным разочарованием.
— Дженни, мы же договорились. Ты — сотрудничество. Я — прекращение травли Хосока. Ты уже начала отступать от своих обязательств? Хочешь, я позвоню ему прямо сейчас и задам пару дополнительных вопросов по вчерашнему отчету? Время... одиннадцать вечера. Как думаешь, он уже спит?
Угроза сработала с болезненной точностью. Она заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Она остановилась в нескольких метрах от него, все еще сохраняя дистанцию.
— Ближе, — мягко приказал он.
Она сделала еще несколько шагов, пока не оказалась так близко, что могла чувствовать исходящее от него тепло и запах его парфюма — сандал и что-то темное, почти металлическое. Запах власти и опасности.
Он медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были теплыми, а прикосновение — на удивление нежным. Это было хуже, чем грубость. Это была обманчивая ласка тюремщика. Она сглотнула, заставляя себя не отворачиваться.