Глава 17 - Право выбора
Дни шли дальше. Они были тёплыми, залитыми ярким солнцем, но по Блэквуд-Холлу неизменно расползалась какая-то немая, тягучая тоска. Граф казался слабым и эмоционально подавленным. Он чаще обычного молчал и вновь перестал выходить из комнаты.
Леди Джорджиана, вопреки всем ожиданиям, так и не уехала обратно в Лондон. Она упрямо, день за днём пыталась добиться встречи с Эдвардом, часами дожидаясь хоть какой-то вести у закрытых дверей его крыла. Порой, оставаясь наедине со своими мыслями, она казалась совсем разбитой, а её плечи бессильно опускались. Но стоило Анне случайно встретиться с ней взглядом, как леди тут же преображалась: она тепло улыбалась служанке и говорила что-то воодушевляющее, словно пыталась подбодрить их обеих.
За эти несколько дней, которые Анна была знакома с этой леди из высшего общества, она всё больше проникалась к ней всем сердцем. Анне и ранее доводилось встречаться с аристократами - в лавке где она работала или на улицах города. Кто-то из них был добрее, кто-то злее и высокомернее, но такого искреннего и открытого человека, как Джорджиана, она никогда не встречала.
Светлая и яркая, почти всегда с кроткой улыбкой и живым, неугасающим огоньком надежды в глазах, она казалась Анне удивительно сильной, хоть и ещё юной девушкой. Анна ловила каждое её движение с нарастающим восхищением, невольно сравнивая себя со знатной гостьей. Глядя на леди издалека, она временами чувствовала себя гадким утёнком, который посмел глупо и неоправданно мечтать о собственном счастье. Но, как ни странно, стоило ей оказаться рядом с Джорджианой, как эти горькие мысли отступали, уступая место удивительному теплу. Они заменялись удивительным ощущением её приятной, мягкой атмосферы, которая, словно тёплое одеяло в зимнюю стужу, укутывала тебя с ног до головы, даря покой.
Леди казалась прекрасной принцессой, сошедшей со страниц тех старинных романов, которыми в свободные от работы часы, так зачитывалась Анна. Её локоны оттенка спелой пшеницы, сияли на солнце, словно были сотканы из первых, самых чистых лучей рассвета. Кроткие глаза цвета летнего неба лучились нежной, почти детской доверчивостью, а в мягких, правильных чертах фарфорового лица неизменно сквозило врождённое, истинно благородное изящество.