ГЛАВА 19

ОЛИВИЯ

Похороны прошли ужасно. Ужасно не в том смысле, что кто-то что-то испортил и всё полетело насмарку. А в том, что сам смысл словосочетания «Похороны Ванессы Картер» звучал дико. Тем более, там были дедушка по линии мамы (он получил весточку о смерти своей внучки и решил приехать), дядя и тётя по линии отца и учительницы Ванессы по истории и географии. Все они, кроме Скотта, смотрели на неё враждебно, с осуждением, как бы говоря: «в тюрьме тебе самое место». Скотту же происходящее казалось забавным. Он, вероятно, пришёл из-за скуки, или жена потянула на похороны племянницы. Она явно не знала о том, кто он такой.

Оливии выделили ровно пару часов, чтобы присутствовать на похоронах сестры, провести время с родственниками и потом уехать обратно в тюрьму. Второй пункт выполнять не очень-то хотелось, но таковы традиции.

На её месте должна была оказаться я, — думала Оливии, смотря на надгробие с надписью«Ванесса Картер» и её фото. Там она улыбалась, была безмятежно спокойна и, кажется, счастлива. Именно такой Лив и хочет её запомнить.

Её могила в виде креста сделана из чёрного мрамора, справа от нее ваза с цветами разных сортов: гвоздика, пионы, белые розы, хризантемы.

Всем похоронным процессом занялась тётя: оформила необходимые документы, выбрала гроб, место погребения и организовала церемонию прощания. Всё оплатили тоже они с дядей, что показалось Оливии странным, так как Ванессу они видели от силы раза четыре. Но денежные средства от криминальной деятельности, видимо, позволяют такую роскошь.

На похоронах Оливия не плакала, успела настрадаться в тюрьме, и, тем более, свою слабость тоже не желала показывать. Особенно, Скотту. Они с Алланом, должно быть, общаются; еще передаст ему, что его план по уничтожению собственной дочери  сработал. Нет уж, она не проронит ни единой слезинки. Уже давно привыкла скрывать свои истинные чувства за разнообразными масками хладнокровия и бесчувственности.

Но, несмотря на причину временного выхода на свободу, Оливии это пошло на пользу. И свежий воздух, звучание которого она уже забыла, и шелестение осенних листьев, и стучание колёс грузовика по гравию. Они ехали конвоем, как и предполагала Оливия. Еще в тюрьме её провели в специальную раздевалку и выдали чёрное платье. Давно, конечно, она не надевала ничего подобного.

После похоронной процессии учителя Ванессы ушли и остались только родственники, которым предстояло провести время вместе (чего они явно не желали). К счастью, надзиратели, присматривающие за Оливией, не последовали за ней, когда она вместе с родственниками пошла в сторону беседки, расположенной у реки. Всё время эти люди в форме не отходили от неё ни на шаг, стоя позади, и выглядели они как телохранители, если бы не надпись «Phoenix Federal Prison», вышитая на нагрудном кармане.

Каждый от себя принёс какое-нибудь блюдо, например, дедушка принёс жареную курицу с макаронами и сыром, а тётя с дядей блюдо по названием «похоронный картофель», который обычно подают во время поминальных вечеров.

Потом все разом посмотрели на Оливию. Они сидели напротив неё, так что вся скамейка была свободна. Кто бы сомневался, что кто-то осмелиться сесть с Картер. По их мнению, она преступница, которая в доли секунду перережет твоё горло припрятанным ножом и даже не дрогнет. К тому же, доставленная прямиком из тюрьмы.

— Ты так выросла, — заговорил Скотт, с лёгкой улыбкой глядя на Оливию. Или, если быть точнее, с фальшивой улыбкой. После их последней встречи он почти не изменился. Голубые глаза, в точности как у брата, глядели на неё, как на кусок мяса. Волосы приглажены и выбриты до висков. На губах появились мелкие шрамы, а полоска одной из бровей напрочь выбрита. — Мы давно не виделись с последней встречи.

— Я надеялась, что так и не увидимся, — съязвила Оливия, с нахмуренными бровями глядя на своего дядю.

После этого наступило напряженное молчание и все принялись за трапезу, изредка поглядывая на Оливию. Заметив, что она не притронулась к еде, Скотт сказал:

— Почему не ешь? Остынет же, — его голос был так легкомысен, словно он не криминальный деятель, убивший множество людей, и при том Оливия знает, кто он, и он сам знает, что она это знает. Но страха перед ним, как перед отцом, совсем не ощущалось.

— Аппетита нет, и к тому же, мои руки сейчас немного заняты, — насмешливо произнесла она и подняла над столом руки с наручниками. Это так нелепо выглядит: чёрное платье, гвардейские ботинки, в которых она приехала в тюрьму, и наручники.

Оливия не собиралась оправдываться перед своими родственниками, которые с таким презрением и такой ненавистью на неё смотрят, потому что это бессмысленно. Хотя на их мнение ей абсолютно плевать, но вот Скотту нужно показать, что ей в тюрьме совсем не плохо. Лучше пусть будет за едкими шутками и подколами скрывать свою боль и обреченность, чем обнажит её. Так проще. И самой Оливии тоже, так она даже сама начинает верить, что у неё всё нормально, хотя значение этого слова она потеряла в тот момент, когда её жизнь пошла наперекосяк. Хотя после всего, через что ей пришлось пройти, ей кажется, что её жизнь пошла наперекосяк в момент рождения.

— Кстати, хотела спросить, — начала Оливия, глядя в глаза Скотту. — Как ты выбрался из тюрьмы? Я думала, ты будешь гнить там по меньшей мере лет десять, — коварная улыбка исказила её губы.

Он отправился в тюрьму за убийство три года назад, как раз перед тем, как они виделись в последний раз, и Оливии показалось странным, что сейчас он здесь, а не там, где, по её мнению, ему положено быть.

Вилка, которую держала в руке его жена, Майя, упала на деревянный стол, а сама она устремила глаза, полные гнева, на девушку, желая испепелить её одним только взглядом.

— Что ты себе позволяешь, дрянное отродье! — вскрикнула она; её рот исказился в порыве ярости и теперь стало ясно, что она готова стать убийцей, лишь бы задушить племянницу своего мужа голыми руками.

— Всё в порядке, дорогая, — успокоил её Скотт и положил свою руку поверх её, принявшись её поглаживать. Кто бы мог подумать, что он способен на такие нежности. А затем обратил свое внимание на Оливию. — Год назад меня освободили, так как признали невиновным. Шли долгие разбирательства по этому делу, и в конце концов, нашли истинного виновника совершенного убийства.

— Конечно, ты бы никогда не смог убить человека, — уверенно заявила Майя, не зная о том, скольких людей он без сожаления убил.

И то убийство, из-за которого его посадили, было явно не ошибочным. Просто он случайно попался на этом, а потом его адвокат чудом его вытащил, и явно не без дополнительной платы за это.

— Ты слишком плохо знаешь своего мужа, ты знаешь об этом? — едко протянула Оливия, не решаясь прекращать этот разговор. Уж больно ей нравилось видеть разъяренное и возмущённое лицо Майи.

Она уже хотела снова наорать на девушку, как из-за стола встал Скотт и остановился напротив скамейки Оливии, где она незаинтересованно смотрела на него.

— Пройдемся? — предложил он, что в переводе на его язык означало: ты сейчас жепойдёшь со мной или я потащутебясилой. Скотт непременно так бы и выразился, если бы не находящаяся поблизости Майя и дедушка, в тени наблюдающий за происходящим.

Черты его лица были настолько расглажены и спокойны, что Оливия даже не удивилась, почему его жена считает его ангелом, сошедшим с небес, хотя на самом деле он был дьявол во плоти. Собственно, как и его брат.

Оливия молча двинулась следом за ним, а когда они оказались в отдалённой слышимости, повернулся к ней и красноречивый блеск его глаз говорил о многом.

— Я вот пытаюсь понять, зачем ты устраиваешь эти драмы, и хочу получить внятный ответ, — заговорил Скотт и его голос без присутствия Майи изменился. Стал более жёстким и даже угрожающим.

— А я пытаюсь зачем ты строишь из себя примерного гражданина, хотя на самом деле твои руки по локоть в крови. Ради неё? — усмехнулась Оливия, приподняв брови и устремив взгляд за его спину, откуда за ними издалека наблюдала Майя с напряжённым выражением лица.

Сама эта мысль была абсурдна. Скотт не любит никого, кроме себя. Но, может, она в нем ошибалась и на самом деле это не так? Зачем строить жизнь с женщиной, которую не любишь? Зачем в его жизни вообще присутствует какая-либо женщина? У Скотта и так забот по горло. Это всё неспроста.

Она решила сменить тактику нападения.

— Как думаешь, кожа её шеи достаточно мягкая, чтобы её можно было перерезать? — приоткрыв глаза, Оливия представила это зрелище: зияющая смертельная рана Майи, её откинутая назад голова и безликие глаза, смотрящие в небо, а также безмерное количество крови вокруг, на руках Оливии, на её лице. От представившейся картины девушка вздрогнула и отбросила кадры из собственного воображения в сторону.

— Ты не сделаешь этого, — спокойным, но не подвергающимся сомнению, тоном произнес Скотт.

— Правда? Почему ты так думаешь? — сейчас Оливия скорее напоминала сумашедшую психопатку, угрожающую чьим-то близким, чем человеком, которым она себя помнила до тюрьмы. Скорее всего, так повлияло на неё общество Рейвен Мартинес, но винить всех в том, что ты меняешься и, возможно, координально — слишком некорректно и к тому же глупо. Но она и вправду себя не узнавала. Минуту назад она и не задумывалась о том, чтобы угрожать Майе; скажем так, не планировала. Но не смогла устоять перед видом взволнованного лица Скотта, если эта женщина действительно для него что-то значила. А он не воспринимает её всерьёз, думая, что она всё та же глупая слабая девочка, что и была несколько лет назад. Пока доказать обратное. Оливия приложила указательный палец к нижней губе и сделала вид, что задумалась. — Ножа у меня с собой, конечно, нет, но вилка тоже подойдёт. Как там говорят? Не бойся ножа, бойся вилки, один удар — четыре дырки?

Улыбнувшись, Оливия обошла Скотта, который стоял перед ней словно скала, и уже хотела направиться обратно к беседке, как её схватили за руку и развернули. Пальцы рук Скотта крепко впились в её кожу на запястье, и вот теперь он выглядел по-настоящему обескураженным. Он старался не выдавать своей тревоги, но за свою 23-летнюю жизнь она научилась распознавать эмоции людей, даже таких скрытных, как Скотт. Слегка дрожащие губы, напряженное выражение лица, желваки, выступающие на скулах.

Оливия мысленно улыбнулась своей маленькой победе. Майя и правда что-то значила для Скотта. Он не мог раскрыть свою привязанность к ней, но также не мог оставить её наедине с Картер. Он не знал, через что она проходила эти годы и не знал, на что она способна, так что терять бдительность нельзя. В конце концов, она дочь своего отца. Этого отрицать также не следует, может, раньше черты его характера и не проступали в Лив, но сейчас как раз самое время. Смерть Ванессы подкосила её и ожесточила. В Оливии проснулась жажда мести и если придётся, она уничтожит всех на своём пути, чтобы добиться своего.

Она даже не думала, что ей доставит удовольствие угрожать человеку убийством его близкого. Это так странно, видеть нервозность во взгляде своего врага и понимать, что угрозы сработали на отлично. Радоваться тому, что тебя недооценили в полной мере и теперь наверстывать это.

— Тронешь её — и я тебя на куски раскромсаю, а останки скину в тёмный подвал, где твоё тело будет разлагаться, а ты будешь медленно гнить. Ты этого хочешь? Войны?

— Я не сомневаюсь в том, что ты убьёшь меня, но хватит ли тебе на это времени? По времени, у меня есть ещё полчаса, — она обернулась посмотреть в другой конец поляны, где стоял полицейский конвой и пару надзирателей сновали кругами, оглядываясь по сторонам и иногда заглядывая в часы, подмечая время. Развернувшись обратно к Скотту, она продолжила: — Убить твою ненаглядную я-то успею, на это нужно чуть больше двух секунд, но вот твой план провалится сразу же, как только ты перейдешь к его осуществлению. Здесь практически открытая местность, тебя просто поймают с поличным и посадят в...какой? В третий раз, если я не ошибаюсь? Сомневаюсь, что с моей кровью и кишками на твоих руках тебя в этот раз так просто отпустят и скажут, что ты прогуливался неподалёку и случайно споткнулся и убил меня. Тем более, ты не сможешь меня убить также по той причине, что мой отец собственноручно хочет меня прикончить. Ему не понравится, что его брат уже отомстил за него, тебе так не кажется?

На эту браваду Скотт и бровью не повел, лишь усмехнулся.

— Ты права только в том, что сейчас убить тебя я и правда не смогу. Аллан мне этого не простит.

— А угрожать моим близким ты не можешь, знаешь почему? Ах да, у меня же их нет! — с притворской радостью и легкомысленностью провозгласила Оливия. — В чем-то даже есть свои плюсы. Не нужно никого защищать и оберегать, я предоставлена сама себе.

В душе у неё сейчас пусто и темно, но наружный слой она показывает холодным, но в тоже время наплевательским, словно ей все равно на то, что она окончательно осталась одна и что её сестра умерла. Быстро и безвозмездно. Но заполнить эту удушаюшую пустоту и отвлечься на что-нибудь другое можно лишь одним способом: притворяться, что всё хорошо, чтобы самой в это поверить. Или чтобы окружающие тебя люди поверили.