Глава 1

18 апреля

— Забей! Забей! Забей! — скандировала толпа, выбивая ритм ногами в липкий пол. Воздух тянуло пивом, перегретым пластиком кабелей, сладковатым паром от дым-машины и едким духом дешёвого парфюма со стороны гримёрки.

Зал гудел. Сначала трудно было понять, откуда этот шум — от перегретых колонок, что ещё отдавали басом, или от сотни голосов, слившихся в единый гул. Но десятки рук, дёргающихся в дыму, говорили скорее о втором.

Юля мельком увидела в первых рядах перекошенное от крика лицо девчонки, вытянутую руку с «козой», взъерошенные волосы парня, который мотал головой.

«Доски и гвозди» оставили инструменты и вышли к краю сцены. Для них это было уже привычно — за год с релиза первого альбома они успели отыграть десятки сетов: от бесплатных фестивалей на окраинах до тех, где за двадцать минут на сцене приходилось доплачивать самим. Но именно сегодня — первый сольный концерт в родном городе. Всё сами: договор, аренда, реклама.

Юля скользнула взглядом по толпе и зацепилась за вывеску бара, что горела над входом. Тот же зал, куда она когда-то привела Тима на первую их встречу после знакомства. Тогда он нырял в слэм и вылетал обратно, счастливый и потный. Теперь он сам создавал этот вихрь из людей и шума.

Поклон был самой простой частью любого выступления и самой неловкой. После первого концерта, не сорванного полицейскими, они даже репетировали его отдельно, чтобы хоть как-то синхронизироваться. Отыграть полтора часа оказалось проще, чем просто согнуться всем в одну секунду.

Юля, нагибаясь, заметила знакомое: как Тим чуть дольше задерживает руку на Алине, чем на ней. Может, ей казалось. Но иногда она была уверена, что это видит и зал. Как и их взгляды между куплетами, и перешёптывания между песнями. В сети о последнем релизе судачили: «Он поёт это Юле, хотя та, кто ему нравится, сидит сзади». А может, всё надумано. Ни Тим, ни Алина так и не признались в этих чувствах. Может, только друг другу. Но на репутацию группы это работало — слухи только подливали масла в огонь интереса.

Алина щёлкнула палочками и по очереди бросила их в толпу: одну влево, другую вправо. Дым и свет прожекторов проглотили их, и только радостные визги выдали, что они нашли новых владельцев.

Гриша, как всегда, ухватил бутылку коньяка. Это был его ритуал везде, где ограничение по возрасту было 18+: поить первые ряды из пластиковых рюмок, театрально подмигивая, иногда половину проливая на себя.

Тим поправил майку, прилипшую к телу, шагнул к микрофону: